Книга Звезды для моей герцогини, страница 46 – Эль Вайра

Очевидно, Уайетт-Ли рассказала Анне об измене короля. После выкидыша королева еще неделю не покидала своих комнат, и когда я навестила ее, она не обратила на меня внимания. Ее волосы, превратившиеся в сосульки, свисали с лица, словно подранные занавески.

Король не приходил к ней. Он охотился.

Когда Анна все-таки пришла в себя и начала выбираться из замка, чтобы подышать свежим воздухом, они с королем всё-таки встретились. В тот день я сопровождала ее, и когда мы поравнялись с королем в саду, она попросила оставить их наедине.

Я и другие дамы, среди которых были Уайетт-Ли и Джейн Сеймур, отошла на приличное расстояние, но до меня всё равно долетали обрывки разговора. Точнее ругани.

— Тебе ничего не нужно знать, — кричал король. — Ты просто должна была родить моего сына!

— Я заслуживаю правды! — так же громко ответила королева.

— Ты? Я сам решу, чего ты заслуживаешь! Не забывай, кто ты!

— Я королева Англии!

— Только потому, что я так захотел! Ты никто без меня!

— Я была Анной Болейн задолго дотого, как мы встретились!

— И всё это время ты была никем! От тебя только и нужно, что родить мне сына, а ты и этого не можешь!

Это было отвратительно. Напоминало один из скандалов моих родителей. По детской привычке мне захотелось убежать и закрыть уши ладонями, но я продолжала стоять. Мэри Говард может убежать от родительских воплей, но герцогиня Ричмонд и Сомерсет должна стоять и слушать, как король унижает королеву.

После этого они не разговаривали еще несколько дней. В воздухе всё это время витала тревога. Люди переглядывались и задавались вопросом, что теперь будет? И только мой отец ходил до неприличия довольный.

Как будто всё прошло по плану. Будто это он подложил Мадж под короля. Я не стала спрашивать, так ли это на самом деле. На моей памяти это был первый раз, когда Анна и король так долго не разговаривали. Но перед самым отъездом из Гилфорда в Вудсток, за ужином, они снова сидели вместе. Смотрели друг другу в глаза. Король не отпускал руку Анны и целовал ее каждые пять минут, а она игриво смеялась.

Мадж уехала в Шелтонхолл. Я видела, как она покидает замок. Она тоже меня видела, но не преклонилась предо мной. Ее веки опухли от слез. Мне захотелось отхлестать ее по бесстыжим щекам и расцарапать ей лицо, вцепиться ей в волосы, разодрать ее платье. Хотелось крикнуть, что она шлюха и никогда не будет ни герцогиней, ни кем-либо еще. Но я просто сделала глубокий вдох.

Шелти так и не сказала по этому поводу ни слова.

Хэмптон-Корт, ноябрь 1534 года

В детстве, в унылых комнатах Кеннингхолла, мне отчаянно хотелось, чтобы в моей жизни произошло хоть что-нибудь. Какое-нибудь событие. А лучше — череда ярких, захватывающих событий.

Но Гарри уехал, и наш дом опустел, и мне приходилось заполнять пустоту книгами. Их было немного, и очень скоро я перечитала всё, что нашла. Осталась только ветхая рукопись, которую начал, но так и не закончил мой прадед Джон.

Там была история нашей семьи, предков отца. Я откладывала ее до последнего, потому что биографии казались мне ужасно скучными. Кто-то родился, пожил и умер — в чем тут интерес? Но выбора не было, и я принялась за рукопись.

Она оказалась интереснее, чем нудные сводки учителей. Мне врезался в память фрагмент о Маргарет Бразертон, моей далекой прапрабабушке, которая осталась единственной наследницей своего отца, и ее выдали замуж за барона Сейгрева — человека черствого и жестокого. Она его не любила, но родила ему четверых детей.