Книга Звезды для моей герцогини, страница 6 – Эль Вайра

Голоса звучат всё громче.

— Уложить! Уложить! Уложить!

Король хмурится, но машет рукой в знак согласия. Гости одобрительно ревут, а я не знаю, где искать спасения. Генри я найти не могу.

* * *

Меня ведут к его покоям. Или несут? Сердце бешено колотится, а щеки, должно быть, красные, будто я в одиночку выпила всё вино на пиру. Когда двери открываются, я, наконец, вижу его.

Генри стоит в окружении своих друзей — Томаса Клера, Ричарда Коттона и еще одного молодого мужчины, которого я не узнаю. Уильям Парр? Да, впрочем, какая разница. Гарри я здесь не вижу — хоть какое-то облегчение.

Теперь муж смотрит на меня, но в данную минуту мне бы очень хотелось, чтобы он закрыл глаза. Отвернулся. Сделал вид, что меня здесь нет, что я пустое место.

Его щеки тоже покраснели, а взгляд совсем не такой, как был в часовне. Затуманенный. Мне кажется, ему тоже не по себе. Но он не отводит глаза, в отличие от меня. Я не в силах совладать с собой и смотрю в пол.

Мужчины кланяются мне. И он кланяется. По правую сторону от меня стоит огромная кровать, застелянная дамасской тканью, мехом и заваленная десятком маленьких подушек в шелковых наволочках. Я смотрю на нее, но резко отворачиваюсь, чтобы никто не подумал, что я только и жду, чтобы поскорее на нее запрыгнуть.

Что-то не так. Чего-то во всём этом не хватает.

Генри не двигается с места. Я еще раз окидываю взглядом комнату и понимаю, что среди присутствующих нет ни одного священника. Пока священник не благословит ложе, ничего не начнется. Но он все еще не пришел.

Как только я решаю, чтоу меня есть время, чтобы перевести дух, я слышу возглас Коттона.

— Поцелуй уже свою жену! Будь с ней поласковей!

Взрыв смеха. Они хлопают Генри по плечу, а он усмехается и сбрасывает с себя их руки. Потом смотрит на меня так, словно извиняется за то, что сейчас произойдет, и делает шаг в мою сторону.

Страх, который, казалось бы, невозможно усилить, усиливается стократ.

— А ну-ка стойте, детки, — раздается голос в дверях.

Все резко замолкают и оборачиваются. Это Джордж Болейн, брат королевы. Его немного пошатывает, и он облокачивается на дверной косяк, чтобы не выглядеть совсем уж пьяным. Но речь у него четкая.

— Заканчиваем представление. Генри, придется тебе оставить мою кузину нетронутой.

Мужчины разочарованно гудят.

— Король передумал — говорит Джордж. — Он рассудил, что вы еще слишком малы. Оба.

Он делает акцент на слове «оба», выразительно смотрит на Генри и икает.

— Доведете дело до конца, когда подрастете.

— И когда же? — спрашивает Генри.

— Ну даешь! Когда король прикажет, конечно, — отвечает Болейн.

Мой муж обиженно стонет, разводит руки в стороны и падает на кровать. Закрывает лицо первой подвернувшейся подушкой. Вместо разочарованного гула в покоях снова слышен мужской смех.

Я покидаю комнату совершенно счастливая, и на то есть две причины. Во-первых, я рада, что сегодня на этой роскошной кровати между мной и Генри ничего не произошло. Не сейчас. Не при таких обстоятельствах.

Но где-то в груди меня кольнуло приятное теплое чувство, когда я поняла, что Генри, кажется, хотел довести наш брак до конца. Он расстроился, когда отец разрушил его планы. При этих мыслях мне отчаянно захотелось улыбаться.

Гринвич, декабрь 1533 года

Просыпаться одной — одновременно обыденно и непривычно. За несколько лет службы королеве в качестве фрейлины я привыкла, что поутру меня будит смех, вздохи, ругань и причитания других девушек, прислуживающих Ее Величеству.