Книга Меня любил Ромео, страница 45 – Эль Вайра

— Мария!

— Да, да… И вот он проснулся и поманил меня к окну.

Я глубоко вздыхаю, потому что уже представляю, чем закончится ее рассказ.

— Синьор почти сразу присоединился ко мне в саду, — всхлипывает она, — подвел меня к скамейке и стал целовать. Конечно же, я приняла его поцелуи…

— Ну конечно же.

— И его руки стали, ну… Изучать меня. И вот тогда-то он и нашел у меня в кармане вашу записку, хотя я не уверена, что он целился именно в карман.

Я закатываю глаза.

— Мария, ты же в итоге выполнила поручение, хоть и не тем способом, о котором я просила. Я не стану тебя наказывать, если ты переживаешь из-за этого.

Ее губы дрожат. Она смотрит на меня глазами несчастного запуганного котенка.

— Нет, госпожа, не из-за этого. Но синьор и правда прочел записку и процедил сквозь зубы, что сегодня, прежде чем «убить щенка Монтекии», он надает вам по ушам.

Она подносит ладонь ко рту, будто испугавшись своих слов. Но я пугаюсь не меньше и хватаю ее за плечи.

— «Убить щенка Монтекки»? Что это значит?

Мария куксится. Я встряхиваю ее.

— Мария! Он не сказал, что это значит?

— Нет, госпожа, — она качает головой. — Но после этого… Вот после этого он и перестал меня целовать!

С этими словами она взвизгивает и растворяется в рыданиях. Я бы хотела уделить минутку, чтобы утешить ее, но времени мало. Поэтому я ограничиваюсь ободряющим постукиванием по плечу, а потом мчусь в сторону площади.

Не представляю, кому были предназначены слова Тибальта, но если я не доберусь до «Дикой землеройки» к полудню, прольется кровь.

Я наткнулся на одного из Монтекки и его нахального дружка как раз в дверях той таверны, где Розалина собирается работать трактирной девкой. Отлично! Покончу со всем и разом, тем более что я идеально одет для славной драки — в темно-зеленый камзол и любимый берет из алого бархата с вороновым опереньем.

Бенволио замечает меня первым и начинает что-то яростно бормотать Меркуцио на ухо. Кажется, этот бесславный трус умоляет друга покинуть уйти.

— Клянусь головой, сюда идет Капулетти, — доносится до меня отрывок его речи.

— Клянусь пяткой, мне наплевать! — кричит Меркуцио.

На его самодовольной роже до сих пор можно видны следы похмелья, вызванного вином, украденным со стола моего доброго дяди. Но ничего, я позабочусь, чтобы это была последняя пьянка в его жизни.

— Синьоры, добрый день! — я развожу руки в стороны в притворном приветствии. — Какая удача! Мне как раз очень надо сказать словечко одному из вас.

Меркуцио подлетает ко мне навстречу.

— Словечко? А что так мало, а? Прибавь к словечку еще что-нибудь, хотя бы удар.

— О, к этому я всегда готов, только дай мне повод.

— Неужто тебе трудно самому найти повод?

Он распаляет мою ярость точно так же, как до этого служанка Розалины распаляла мою страсть.

— А ты, Меркуцио, всё так же жалок, — усмехаюсь я. — Подпеваешь щенкам Монтекки…

Он хватает меня за грудки и обдает своим кислым дыханием.

— Подпеваю, Тибальт? Я тебе что, бродячий музыкант? Сам герцог значится у меня в братьях, понял, ты, ободранный кошак!

Он отталкивает меня, но шатается сам и спотыкается прямо в руки Бенволио. Тот всё еще хнычет, что лучше нам всем разойтись и разобрать обиды хладнокровно. Ха! Неужто у нас на пиру он растратил всю свою хваленую храбрость?

Меркуцио продолжает орать.