Книга Меня любил Ромео, страница 47 – Эль Вайра

О, я слышу, как Фортуна смеется, пока я дрожу!

Когда Тибальт вернулся, я был слишком ослеплен горечью и гневом, чтобы слушать Бенволио и голос разума. Мы сражались, а потом Тибальт упал, и теперь никогда уже не встанет.

— Ромео, беги! — приказывает мне Бенволио. — Уже народ собирается!

Но я не в силах бежать. Я в ужасе таращусь на растянутого на земле Тибальта и не могу поверить, что всё это и правда происходит в самый радостный из дней, что уготовила мне судьба.

День моей свадьбы с милой Джульеттой окрасился кровью моего нового родича. И кровью Меркуцио.

— Ромео, ты окаменел? Беги, или герцог прикажет тебя казнить!

Бен прав. Нужно бежать.

И я убегаю, зная, что это был бессмысленный, но честный и изящный бой, вдохновленный лишь двумя чувствами, которые имеют значения — любовью и ненавистью. Они выступили единым фронтом, чтобы назначить награду за мою голову точно так же, как это сделает герцог.

Осознание того, что Ромео предлагал мне мир, заставило меня вернуться к таверне. К месту, где я убил Меркуцио и где сейчас лежу сам, умирая.

По правде говоря, я вернулся только для того, чтобы выразить свое сожаление и признать вину, ибо я хотел лишь пустить плуту Меркуцио кровь, но не намерен был его убивать. Но Ромео был не в себе. Он решил, что я вернулся для того, чтобы поглумиться над его горем.

И, зная меня, кто мог бы его в этом винить?

Мы боролись.

Я упал.

И Ромео бежал. А мне осталась последняя молитва, которую я трачу на то, чтобы он однажды узнал правду.

Горожане кружат вокруг наших тел, как коршуны, и в праведной ярости призывают явиться герцога.

Интересно, во что меня оденут на похороны? Хотелось бы, чтобы наряд был поизящнее и подчеркивал мертвенную бледность моего лица.

Мое дыхание становится слабым, но тем не менее я все еще не испустил дух. Смерть, похоже, не торопится принять меня в свои объятия. Но мне уже не терпится отпустить душу на волю и преследовать Меркуцио на небесах, чтобы продолжить наш бесполезный и славный спор и там.

Но как долго еще ждать?

Смерть оказалась слаще гнева и добрее любви. Смерть — это совершенная легкость и одиночество, блаженство и печаль, всё как одно.

В своей последней вспышке ярости я пытался узнать у Ромео, какого дьявола он вообще сунулся между мной и Тибальтом.

— Я думал сделать лучше, — испуганно прошептал друг.

Лучше! О, он думал сделать лучше, господа!

— Было бы лучше, если бы Монтекки и Капулетти перестали цапаться, как паршивые псины, — прохрипел ему я. — Из-за вашей никчемной вражды я пойду червям на корм! Чума на оба ваши дома, слышишь? Пусть чума вас всех разразит!

Мой добрый и честный друг Бенволио пытался мне помочь, но это пустое. Потому что я покидаю себя, освобождаясь от плоти, и тянусь к свету, но задерживаюсь немного выше их голов. Их благословенных и проклятых голов!

Мой день продолжается, как это ни странно. Неужели небеса забыли про меня? Мир заботится только о тех, кто живет, а Меркуцио отныне не живет, если когда-либо и жил. Возможно, я был никем всё это время? И стоит ли тогда оплакивать свою жестокость и гордыню? Может и стоит, но я не могу.

Какая-то великолепная сила дергает мою ничтожную душу, направляя ее выше. Земля отступает, и я встречаю солнце. О, неужели я прощен? Но даже если так, я сам не могу простить им всем там, внизу, что они живут, а я нет.