Книга Меня любил Ромео, страница 74 – Эль Вайра

Я опускаю голову на руки и тихо плачу.

— Как думаешь, почему она держится? — спрашивает Ромео.

— Не знаю, — честно отвечаю я.

Потому что я ничего не знаю.

Ромео изучает ее лицо, и слезы беззастенчиво текут по его щекам.

— Моя милая супруга, — говорит он, проводя пальцами по линии ее подбородка. — Хотел бы я, чтобы у нас было больше времени, чтобы я смог подарить тебе свою любовь. Но потом, кто знает, полюбила ли бы ты меня в ответ?

Он склоняет голову и целует ее в щеку, а один его шелковистый локон нежно касается ее щеки. Сладко, так сладко, если бы только она могла почувствовать! Я ожидаю, что Ромео вознесет молитву Господу, чтобы Джульетта вернулась к нам. Попросит дать им второй шанс. Будет умолять вернуть ее к жизни.

Но вместо этого я слышу, как он шепчет:

— Прости.

Прости. Это тихое слово заполняет собой темный склеп и поселяется в моем сердце.

Прости. Может, я тоже произношу это вслух, а может только думаю об этом. Прости, Джульетта. Ромео жаль. И мне тоже жаль. Мир, звезды, ангелы — простите нас.

Я встаю рядом с Ромео, и слезы — его и мои — текут с новой силой. А потом я понимаю, что Джульетта нас услышала и считает нужным простить. Потому что она умирает.

*

Мы выходим из склепа на рассвете и находим Бенволио спящим под тисом. Виола свернулась клубочком у его ног, как котенок. Последний прохладный ветерок дарит мне покой, пока я смотрю на этих двоих — само воплощение умиротворения.

Мое сердце сжимается, а новая идея формируется сама собой, когда я наслаждаюсь этой картиной. Я объясняю свой план Ромео. Он его одобряет, и мы аккуратно будим Бенволио, чтобы посвятить и его в наш замысел.

— Значит, в полдень у Капулетти? — спрашивает Бен, когда мы заканчиваем.

— Да, — подтверждаю я, а потом поворачиваюсь к Ромео. — А ты куда пойдешь?

— Сначала в Мантую, а тампосмотрим, — легко отвечает он. — В Вероне я умер, и, кажется, всем от этого только лучше. Я найду себе жизнь подальше отсюда.

Он делает шаг в мою сторону, но замирает на полпути и вопросительно смотрит на Бенволио. Тот кивает, позволяя Ромео заключить меня в дружеские объятия.

— Если сможешь, — говорит он, — вспоминай меня с любовью.

— Постараюсь, — улыбаюсь я.

Я спешу домой, чтобы сменить перепачканную кровью одежду, а в полдень, как мы и договаривались, к дому Капулетти приходит Бенволио, держа за руки Виолу и Себастьяна.

Мы просим родителей Джульетты срочно спуститься в зал. Синьор Капулетти крайне удивлен такой спешкой.

— Розалина, что за безумие заставило тебя… — он осекается и хмурится, когда замечает Бенволио позади меня. — Боже правый, кто впустил Монтекки в мой дом?

— Вражда окончена, дядя, — язвительно напоминаю ему я. — Или ты уже позабыл, как обещал синьору Монтекки золотую статую Ромео?

Он краснеет и что-то невнятно бормочет, но в итоге вздыхает и говорит:

— Да, да. Добро пожаловать в мой дом, добрый синьор.

Бенволио сохраняет непроницаемый вид, пока кивает в ответ. Я вижу, какими усилиями ему дается этот жест, и испытываю прилив гордости за его сдержанность.

Синьор Капулетти замечает детей и вздрагивает, глядя на смущенную Виолу, которая цепляется за мои юбки.

— Кто… — начинает дядя, но прерывается, чтобы прочистить горло и облизнуть губы. — Кто эти оборванные бродяги?

Он старается звучать грозно, но получается так себе. Его голос дрожит. Но прежде, чем я успеваю ответить, дверь позади Бенволио распахивается, и в зал входит заплаканный синьор Монтекки, придерживаемый под руку другим пожилым и печальным мужчиной.