Книга Академия Запретных Жестов. Курс 1. Сентябрь, страница 199 – Гарри Фокс

— Роберт, мы с самого твоего рождения знали, что ты обладаешь редкой способностью.

Я замер. Воздух словно выкачали из комнаты. Всё, все мелочи, все странные взгляды, вся холодность — всё это внезапно обрело новый, пугающий смысл.

— Я понимаю твои чувства, — вздохнул отец, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала усталость, не притворная, а настоящая. — Наши отношения… и наши решения… были направлены на твою защиту. Тебе будет тяжело это понять, да ещё больше — простить нас. Потому можешь нас возненавидеть, но это было направлено на твою безопасность. Если бы враги прознали про тебя, то скорее всего либо похитили, либо убили.

Слова отца повисли в воздухе, словно удар грома в безветренный день. Я замер, кусок хлеба застыл на полпути ко рту. Мои мысли, до этого момента просто смущённые и недоверчивые, вдруг взорвались яростным, оглушительным хаосом.

Защита?— пронеслось в голове с такой силой, что, казалось, слышно должно быть всем. — Все эти годы холодных взглядов, пустая комната в день моего совершеннолетия, насмешки служанок, на которые вы закрывали глаза… Это всё была… защита⁈ —Гнев, горький и едкий, поднялся комом в горле. Это было хуже, чем откровенная ненависть. Это было чудовищное, циничное оправдание.

— Я слышал, принцесса к нам сегодня приезжала, — голос отца, ровный и спокойный, вернул меня в реальность. Он посмотрел на Сигрид, ища подтверждения.

— Да, отец, — тихо отозвалась сестра.

— Она осталась довольна моим сыном?

— Да, — кивнула Сигрид, не глядя на меня.

Их диалог, такой простой и бытовой, стал последней каплей. Они обсуждали меня как лот на аукционе.

— Отец, — сказал я, и мой голос прозвучал тише обычного, но с опасной сталью внутри. — Я как раз хотел поговорить об этом.

— Что именно ты хочешь узнать? — он отложил вилку, его внимание было полностью приковано ко мне.

— Почему вы мне сразу не сказали,что у наших семей имеется брачный договор?

Та же отговорка. Та же стена.

— Чтобы враги не прознали.

Терпение лопнуло. Годы обиды, боли и одиночества вырвались наружу. Чувства Роберта стали моими.

— Отец, — я отодвинул тарелку, и фарфор звякнул о дерево стола. — Сначала вы плевать хотели на меня. А сейчас используете, как оружие в политических целях.

Лицо отца не дрогнуло, но в его глазах вспыхнули знакомые холодные искры.

— Роберт, — его голос стал сухим и резким. — Ты уже взрослый. Хватит вести себя, как маленький мальчик. Если ты мне сейчас будешь говорить о любви или еще что-то про сказочное…

Атмосфера в зале накалилась до предела. Воздух стал густым и колючим. Мать замерла, её взгляд метался между мной и отцом, полный тревоги. Сигрид сидела, не поднимая глаз от тарелки, словно надеясь, что её не заметят.

Я медленно поднялся из-за стола. Мой рост, обычно казавшийся мне незначительным в этом зале, вдруг ощущался по-другому.

— То что? — мои слова упали в звенящую тишину, обжигающие и тихие. — Что такого сделает мой отец, что я не поведал в иных измерениях?

Вопрос повис в воздухе, отравленный горькой правдой. Я видел миры, где пространство рвётся, как бумага, и твари, от которых кровь стынет в жилах. И после всего этого его угрозы, его холодная прагматичность, казались такими… мелкими.

Отец не ответил. Он лишь смотрел на меня, и впервые за много лет я увидел в его взгляде не презрение, не равнодушие, а нечто иное… расчётливую, настороженную переоценку. Он видел перед собой не того мальчика, которого можно было игнорировать, а человека, вернувшегося из ада. И этот человек больше не боялся его молчаливого гнева.