Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 124 – Гарри Фокс

Девушка. Стояла в стороне, у старого дуба, словно наблюдая за суетой, но не участвуя в ней. Стройная, с бледным лицом и тёмными волосами. Что-то в ней было до боли знакомое, хотя я был уверен, что никогда её не видел. Или видел? Мелькнуло смутное ощущение, будто я знаю её… откуда-то ещё.

И тут в памяти чёткои ясно всплыло имя, которое я слышал из бредовых уст Громира снова и снова.

— Эля! — крикнул я, не особо задумываясь, больше чтобы проверить интуицию, чем ожидая ответа.

Девушка резко вздрогнула, словно её ударили током. Её голова повернулась, и я увидел её лицо — бледное, с большими, тёмными глазами, в которых на секунду мелькнуло что-то… дикое, испуганное. И в этот момент я окончательно понял — это именно она. Та самая Эля.

Но что-то было не так. Её форма. Она была похожа на нашу, академическую, но… другая. Более строгий, старомодный крой. Ткань казалась плотнее, темнее, а отделка — более вычурной, из выцветшей парчи. Такую форму, если и носили, то лет тридцать, если не больше, назад. Она выглядела как живой экспонат из музея истории Академии.

Наши взгляды встретились на долю секунды. В её глазах я прочитал не просто испуг, а чистый, животный ужас. Затем она резко, с грацией испуганной лани, развернулась и рванула прочь, скрываясь за углом ближайшего здания.

— Стой! — крикнул я уже вслед и, не раздумывая, бросился за ней.

Я свернул за угол, ожидая увидеть её убегающую спину. Но… упёрся в глухую, каменную стену. Это был тупик. Узкий проход между двумя корпусами, заваленный старыми бочками и учебным инвентарём. Бежать было некуда.

Но самой Эли там не было.

Я замер, пытаясь перевести дух. Моё сердце бешено колотилось.

— Чего? — проговорил я вслух, озираясь. — Я в глаза долблюсь?

Я внимательно осмотрел тупик. Никаких дверей, никаких люков, никаких возможных путей к отступлению. Только голые стены.

— Или… нет… — прошептал я, потирая виски. — Наверное, я просто ещё не до конца проснулся…

Но ощущение было слишком реальным. Я видел её. Я видел ужас в её глазах. И я видел ту самую, старомодную форму.

Пары по магическим формулам в этот день стали настоящей пыткой. Преподаватель, сухой как осенний лист маг с вечными чернильными пятнами на мантии, требовал не только точных расчётов, но и каллиграфического их исполнения на специальной пергаментной бумаге. А из меня художник — ну, очень плохой. Что в этой, что в прошлой жизни я терпеть не мог всё, что требовало аккуратности и усидчивости. Черчение было моим личным адом.

Я сидел, сгорбившись над столом, и пытался заставить дрожащую руку вывести ровную, изогнутую линию руны «Игнис». Вместо этого получались какие-то корявые закорючки, больше похожие на следы пьяного паука. Рядом Зигги с лёгкостью виртуоза выводил идеальные символы, его перо скользило по пергаменту с шелковистым шуршанием. Я же чувствовал, как у меня закипает мозг. Каждая ошибка в расчёте приводила к тому, что магические чернила начинали дымиться и испещрять пергамент уродливыми пятнами.

«Чёрт, — думал я, с силой зачёркивая очередной провалившийся символ. — Лучше бы я дрался с тем медведем в Питомнике десять раз подряд, чем это. Здесь от меня требуют невозможного — быть не только магом, но и чертёжником-каллиграфом».

После пар я почти бегом рванул в Питомник. Здесь, среди привычных запахов шерсти, сырой земли и диких зверей, я мог наконец выдохнуть. Работа была физической и понятной: покормить, убрать, проверить вольеры. Мартин, нервный смотритель, на этот раз не пускался в пространные тирады, а лишь бросал на меня короткие, оценивающие взгляды. Даже самые опасные существа, казалось, чувствовали моё состояние и вели себя относительно спокойно, лишь лениво следя за мной глазами-щелками. Эта рутина стала своеобразной медитацией, позволившей немного отключиться от давящих мыслей.