Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 181 – Гарри Фокс

Он обвёл взглядом зал, и каждый, на кого падал этот взгляд, замирал, выпрямлялся.

— Мы собрались здесь не для скорби. И не для празднества. Мы собрались как Стражи. Чтобы напомнить древней воле о договоре. Чтобы показать, что род наш не ослаб, не забыл своё предназначение. Чтобы явить… мужество.

Какое ещё мужество Бладов?— пронеслось у меня в голове, горько и резко. — Может, моё мужество? Мужество дурака, который согласился на это?

И будто услышав мою мысль, Каин медленно, очень медленно повернул голову. Его алые глаза нашли меня в толпе и приковали к месту.

— Сегодня решится многое, — произнёс он, и его голос приобрёл личный, пронзительный оттенок. Он говорил теперь только со мной, хотя слышали все. — Возможно, когда ты выйдешь к нам из этой тьмы… мы назовём тебя своим сыном. Или… — он сделал почти незаметную паузу, — … мы будем поминать тебя как человека, который хоть что-то значил для моей дочери. А теперь… ступай.

Это не было пожеланием удачи. Это было… у меня нет слов для описания этого.

Лана сжала мою руку в последний раз, её пальцы были ледяными и одновременно влажными от пота.

— Главное, не бойся, — прошептала она ласково, но в её шёпоте слышалось напряжение. Она отпустила мою руку, и это расставание было похоже на отсечение части тела.

Мне пришлось сделать шаг вперёд. Один. Потом другой. Толпа Бладов передо мной молча расступалась. Они не отходили в стороны с уважением — они отплывали, как чёрные льдины, открывая путь к тёмному провалу арки. Их взгляды сопровождали меня — тяжёлые, оценивающие, безжалостные. Я шёл по проходу, который казался бесконечно длинным, хотя до арки было не больше двадцати шагов. Воздух сгущался, становился сладким и тяжёлым, как наркотический дым.

Вот и арка. Массивная каменная рама, обрамляющая абсолютную, бархатную тьму. От неё веяло таким холодом, от которого немели зубы. Я обернулся на последнюю секунду. Увидел бледное, застывшее лицо Ланы. Увидел непроницаемую маску Каина. Увидел море алых точек в полумраке.

Ну что ж, Роберт, — пронеслось в голове. — Либо «сын», либо «память». Другого не дано. Выживу! А потом дам им всем прикурить!

Я повернулся к тьме, сделал последний шаг и пересёк черту. Каменная дверь, скрытая в тени, с лёгким скрипом захлопнуласьза моей спиной, отрезая последний луч света и последний звук из зала. Я остался в полной, всепоглощающей темноте. Один на один с тем, что ждало здесь, возможно, тысячи лет.

Одиночество, наступившее после захлопнувшейся двери, было не просто отсутствием людей. Оно было физической субстанцией — густым, звенящим вакуумом, в котором биение собственного сердца отдавалось глухими ударами в висках. Я замер, боясь пошевелиться, пока глаза не привыкнут. Но привыкать было не к чему. Тьма была абсолютной.

Я обернулся, инстинктивно ища точку опоры, хоть какой-то контур в черноте. Ничего. Только холодный, неподвижный воздух и тишина, настолько полная, что в ушах начинал звучать нарастающий гул.

Это не тот склеп, — промелькнула мысль, острая и ясная. Тот, где мы были с Ланой. Здесь же… здесь не пахло сыростью и тленом. И не было того леденящего дыхания из-под земли.

Я сделал робкий шаг вперёд, протянув руки перед собой. И тут же споткнулся не о ступеньку, а о что-то мягкое и ворсистое. Ковёр.