Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 178 – Гарри Фокс

— Но для этого ты должен выстоять. Должен остаться собой. Не дать ей сломать тебя в первые же секунды. Я буду рядом. Всё время. Я… я не дам ей тебя просто так забрать.

Она посмотрела на меня, и вдруг вся её бравада исчезла. Осталась только девушка, которая сама зашла в тупик и теперь из последних сил пыталась вытащить из него того, кого завела туда за руку. Её губы дрогнули.

— Иначе… — прошептала она, — иначе мы оба умрём. Я не переживу, если из-за моего выбора ты… превратишься в пустую оболочку. И отец не простит мне такого провала.

Она резко потянула меня к себе и прижала свои губы к моим. Это не был поцелуй нежности или страсти. Это было что-то другое. Отчаянное. Голодное. Как глоток воздуха перед нырком в пучину. В нём была вся её ярость, весь её страх, вся её надежда, поставленная на карту. Она целовала меня так, будто пыталась вдохнуть в меня часть своей силы, своей воли, своего проклятого кровного права стоять здесь, на краю бездны.

Когда мы наконец разъединились, она прижалась лбом к моему, её дыхание было частым и горячим.

— Выдержи, — прошептала она, и это прозвучало как молитва и как приказ одновременно. — Ради всего. Выдержи. Я буду рядом. Мы справимся.

Она ещё раз коротко, сильно поцеловала меня, затем резко отвернулась и вышла, не оглядываясь, словно боялась, что если задержит взгляд, то не сможет уйти. Дверь закрылась.

Я остался один. На губах горел след её поцелуя, а на плечах — следы от её пальцев. На сундуке лежали погребальные одежды. А в груди, рядом с ледяным комом страха, теперь теплился крошечный, хрупкий уголёк — её вера. Или её безумие. Уже было не разобрать. Но отступать было некуда. Оставалось только надеть это чёрно-багровое тряпьё и шагнуть навстречу древности, надеясь, что её странный дар и её безумная храбрость окажутся сильнее.

Полночь отозвалась не звоном колоколов, а утробным, низким ударом, от которого содрогнулись самые камни поместья. Гул разнёсся по коридорам, тяжёлый и влажный, будто билось медное сердце где-то в самых недрах земли. Первый удар. Затем второй. Третий. Ритмичный, неумолимый призыв, от которого нельзя было отмахнуться или сделать вид, что не слышишь.

Я стоял посреди комнаты, уже облачённый в тот самый багрово-чёрный бархат. Ткань оказалась невероятно тяжёлой,будто её ткали не из шёлка, а из спрессованной тьмы и пепла. Высокий воротник душил, а вышитые серебром узоры на груди холодно давили на кожу, словно лёгкие, но неотвратимые доспехи. Это были одежды мертвеца, который должен был явиться перед другим, более древним мертвецом.

Дверь открылась. На пороге, как и ожидалось, стоял безмолвный слуга. Но на этот раз в его пустых глазах было не безразличие, а нечто иное — сосредоточенная, почти механическая готовность. Он не кивнул. Просто отступил в сторону, давая пройти, и жестом указал вглубь коридора.

Я вышел. Воздух в коридоре изменился. Он был насыщен запахом тлеющих ароматических трав, воска и чего-то металлического, острого — как будто запах свежей, только что пролитой крови, но без её сладковатой пряности. Это был чистый, холодный запах власти и древности.

И тогда я увидел их.

Они двигались по главной галерее, текучим, беззвучным потоком. Все Блады. Мужчины и женщины, старики и те, кто выглядел моложе меня, — все были облачены в одинаковые тёмные, не то робы, не то плащи, скрывавшие фигуры. Лица под капюшонами были бледными масками, а глаза… все глаза светились в полумраке ровным, недобрым алым светом. Они не разговаривали. Не перешёптывались. Они просто шли, единым целым, организмом, движущимся к своей самой важной функции. Они были похожи на чёрную, молчаливую реку, текущую в самое сердце горы.