Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 54 – Гарри Фокс

Я машинально взял его в руки. Новое сообщение. От Ланы.

Я открыл его. Там не было ни слова. Только фотография. Лана, её алые глаза смотрят прямо в объектив, с её губ срывается озорной, нежный воздушный поцелуй. Она была дома, в своей комнате, и казалась такой беззаботной и живой.

Я сжал коммуникатор так, что треснул корпус, и прижал его к груди, закрыв глаза. Глядя на этот безмятежный образ, на это простое доказательство её любви, я почувствовал, как та ледяная ярость, что копилась внутри, начала медленно отступать, сменяясь новой, ещё более страшной решимостью. Никто не отнимет у меня это. Никто.

Весь оставшийся день моя палата напоминала проходной двор. Не успевали одни посетители скрыться за дверью, как на пороге появлялись следующие.

Первым, отбрасывая на пол широкую тень, возник Громир. Он молча, с суровым видом десантника, водрузил на тумбочку мешок с чем-то хрустящим и ароматным.

— Жрать. Выздоравливай, — буркнул он и, не находя слов, смущенно потыкал меня в плечо кулачищем, словно проверяя прочность. Его визит был краток, но ощутим, как удар тараном.

Следом, почти на пороге столкнувшись с уходящим Громиром, появился Зигги. Он нервно поправил очки и, запинаясь, принялся объяснять новую теорию пространственных завихрений, явно пытаясь отвлечь меня от болезни. Он оставил на стуле стопку книг, «чтобы не скучал», и удалился, несколько раз споткнувшись о собственные ноги.

Потом пришла Катя Волкова. Стояла у двери, прямая и неуместная, с лицом, выражавшим суровую озабоченность.

— Надеюсь, Вы понимаете, как Ваше отсутствие может сорвать учебный процесс, — начала она, но голос дрогнул. Она резко подошла, поправила на мне одеяло с какой-то исступленной точностью и так же резко развернулась к выходу, бросив на прощание: — Не выходите без справки. Это приказ старосты.

Даже члены клуба, Маркус и Лео, заглянули на пять минут, пробормотав что-то невнятное о «ценном кадре» и «несвоевременном выбывании». Алена просунула в дверь лишь руку с коробкой изысканных шоколадных конфет и, алая, как мак, мгновенно исчезла.

И, несмотря на тяжесть на душе после сцены с Марией, мне было чертовски приятно. Приятно чувствовать, что ты не один. Что ты кому-то нужен. Эта простая, неловкая, местами грубоватая забота согревала лучше любого зелья.

Но у всего есть своя цена. Каждый новый визит, каждая попытка поддержать беседу высасывали из меня остатки сил. К вечеру я был похож на выжатый лимон. Голова раскалывалась, жар, который, казалось, начал отступать, вернулся с новой силой, и любое движение давалось с трудом.

Самое странное было в том, что маги-целители существовали. Они приходили, щупали пульс, водили руками, оставляя на коже мурашки от прохладной магии, и разводили руками. Их заклинания, способные срастить кости и выжечь лихорадку за минуту, на мне работали, как вода на камне. Моя хворь, простая простуда, подхваченнаяпод дождем, не желала поддаваться. Она вцепилась в меня с какой-то первобытной, магической упрямостью, будто была чем-то большим, чем просто болезнь тела.

Я помню, как в палату зашёл вечерний целитель, седовласый маг с усталыми глазами.

— Странно, — пробормотал он, снимая с моих висков руки. — Организм борется, но… сопротивление какое-то. Будто сама твоя сущность отвергает исцеление.