Книга Червонец, страница 108 – Дария Каравацкая

Она понимала, что нарушить его уединение было бы неправильно. Но оставить наедине, без пусть небольшого, но символа поддержки, казалось тоже несправедливым и жестоким. Ясна поднялась и прошла в кладовую. Она быстро нашла маленький серебряный поднос, положила на него две душистые бараночки – те самые, что теперь всегда выпекались дома, после того как он привез гору ароматной сдобы из города. Затем подошла к письменному столику в нише, взяла острое перо, обмакнула его в чернила и вывела на клочке плотной бумаги несколько слов.

«Ты не чудовище и не безумец. Уж поверь, я видела тогда!

Всегда рядом. Ясна».

Она аккуратно положила записку подле баранок и направилась к его покоям. У той самой двери, испещренной старыми царапинами, она присела, поставила поднос у самого порога и легонько коснулась кончиками пальцев шершавой древесины. А после тихо удалилась.

***

Сон не шел. Он убегал от нее, как дикий зверь, стоило только прикрыть глаза. Перед веками вновь и вновь вставало бледное, искаженное болью лицо Агнессы, сжатые кулаки Мирона, звучали ядовитые слова. Ясна ворочалась, пытаясь найти умиротворяющую холодную сторону подушки, но всюду ее преследовал лишь жар и тонкий шлейф запаха бордового кафтана, что еще висел на изголовье кровати.

Решив, что короткая прогулка поможет унять внутреннюю дрожь, она накинула поверх сорочки свой вишневый платок и вышла в коридор. Замок был погружен в лунный полумрак, сквозь высокие окна лился сизый свет ночи.

Далеко идти не пришлось, в первом же зале она увидела его. Мирон сидел в глубоком кресле в маленькой гостиной, что выходила окнами в сад. Голова была немного опущена, опираясь на руку, волосы спадали на лоб беспорядочными прядями. Рот был чуть приоткрыт, дыхание – ровное и глубокое. Спал. Рядом, усамых ног, словно мгновение назад выпав из расслабленной кисти, лежала распахнутая книга. Ясна неслышно приблизилась и рассмотрела. Тот самый фолиант о Червонце, в котором подробно описывались его чудеса. Он делал пометки, загибал уголки страничек… Невозможно было представить других вариантов – он точно искал информацию, достаточно убедительную и аргументированную, для Агнессы. Сердце Ясны сжалось. Пройдя сквозь свое бремя, искупление и отказ от помощи, Мирон не смог опустить надежду получить прощение от той, с которой всё началось. И эта искренняя вера в мягкосердечие той, что все свои изъяны и провалы готова оправдать «чудовищными экспериментами чокнутого монстра», той, что не может даже допустить идею об избавлении от своих мучений, показалась Ясне проявлением сильной внутренней упертости Мирона. И, по-видимому, его доброты, раз он настолько верит в людей, даже в таких сломленных и ожесточенных.

Она взглянула на него ближе, и внутри всё разлилось ласковой нежностью. Мирон был таким… спокойным. Могучие плечи, что еще недавно напоминали ей о той звериной исполинской стати, теперь выглядели мягче, уставшими. Ресницы под светом луны отбрасывали длинные тени на ровный нос и тончайшие, едва заметные морщинки у глаз, что так живо выделяют его взгляд, когда он улыбается или смеется. А вот шрамы при таком свете ощущались такой же витиеватой росписью, что украшала замок изнутри на стенах и потолках. Он был просто человеком. Измученным, сильным, невыносимо дорогим.