Книга Червонец, страница 109 – Дария Каравацкая

Ясна медленно, затаив дыхание, наклонилась. Ее пальцы коснулись грубого переплета. Книга была тяжелой. Она бережно приподняла ее и отложила на маленький столик рядом. Тело пронзил озноб. В зале было прохладно. Не раздумывая, почти не дыша, Ясна сняла с собственных плеч платок, еще хранивший ее тепло. Легким, воздушным движением она накинула его Мирону на плечи, стараясь не коснуться лишний раз, не разбудить. Шаль цвета спелой вишни мягко легла на темную ткань его рубахи.

Застыв над ним, Ясна впервые позволила себе просто смотреть без страха или смущения. Рассматривать изгиб брови, линию губ, скулы. Она видела не Чудовище. Не зажиточного дворянина. Она видела Мирона. Ее Мирона. И в этот миг все страхи и сомнения отступили, освободив место одной простой и трепетной мысли: «Ты мой дом, милый друг. Спи спокойно».

Не произнеся ни слова, она так же тихо, как и пришла, отступила и растворилась в темноте. На следующее утро, выходя к завтраку, она заметила свой вишневый платок, аккуратно сложенный на спинке стула в трапезной.

Ноябрь

Первый снег скромно пролетел за окнами. Прохлада библиотеки приглушила так полюбившиеся ароматы пергамента, кожаных корешков фолиантов и старины. Морозец клубился под сводами, оседал на нескончаемых высоких шкафах и насквозь пронизывал шерстяной платок Ясны. Пальцы коченели, а нос то и дело жалобно чихал. Надолго она здесь не засиживалась. Взгляд скользнул по полкам раздела садоводства, выхватывая знакомые названия, и наткнулся на цель, которую она приметила еще летом, – массивный том в темно-зеленом переплете. Именно здесь были прописаны рекомендации по обустройству зимних садов, теплиц и оранжерей.

Книга стояла на самой верхней полке. Ясна привстала на цыпочки, вытянув руку, но твердый корешок даже не подумал дотронуться кончиков пальцев. Она потянулась сильнее, опираясь другой ладонью о полку, но тщетно. Деревянную лестничку Мирон забирал на ремонт, а без нее совсем никак. Даже рабочий стул, пусть и очень удобный, сюда бы не пролез из-за мягкой спинки и раскатистых витых ножек. Да и поднять его было бы тем еще испытанием…

Упертость – благо и горе пытливого ума. Ей нужен Мирон. Или, возможно, кто-то из прислуги, но достаточно высокий и крепкий, чтобы достать этот массивный том. Ясна вышла из библиотеки в коридоры на поиски жертвы своей любознательности. По пути ее слух уловил непривычные, приглушенные звуки со стороны бального зала. Это не было похоже на скрип или скрежет, скорее четкие и ритмичные шаги. Не в силах сдержать любопытство, она подошла к приоткрытой двери и замерла.

Зал сильно изменился с их последней встречи. Высокие зеркала лишились белоснежных кружевных накидок, и призрачный ноябрьский свет, льющийся из окон, множился в них, наполняя пространство сизым, дрожащим сиянием. И в центре этого хрустального царства был Мирон. От увиденного Ясна задержала дыхание, пытаясь всеми силами скрыть свое присутствие. Что он мог здесь делать?.. Конечно, танцевать. Плавно и стойко, ритмично и тихо. Шаг, шаг, поворот, еще шаг. Он мог сбиться со счета, спокойно остановиться и начать элемент заново. Это был какой-то классический, сложный пляс, возможно, выученный еще в далеком детстве. Мускулы спины и плеч играли под тонкой тканью рубахи, каждый жест был отточен и полон скрытой мощи. И вот он вновь сбился на одном из поворотов, левая нога пошлане туда, нарушив рисунок. Мирон лишь на мгновение замер, чуть нахмурившись, будто прислушиваясь к внутренней памяти, и затем так же плавно, без суеты, вернулся к движению. В этом не было ни растерянности, ни досады – лишь сосредоточенная работа.