Книга Червонец, страница 111 – Дария Каравацкая

– Спасибо, – выдохнула она слишком резко. – Я… Я, пожалуй, пойду. Здесь теперь совершенно невозможно читать из-за холода.

Не дожидаясь ответа, она быстрым шагом направилась прочь, чувствуя всем телом, как его растерянный взгляд провожал ее до самого выхода.

В каминном зале было по-настоящему тепло. Огонь весело потрескивал, отбрасывая на стены танцы бликов. Ясна опустилась на стул у широкого рабочего стола, что на днях принесли слуги из соседнего зала по «велению хозяина». Древесина столешницы была такой гладкой и приятно теплой на ощупь. И этот простой жест в обустройстве удобного, практичного уголка в его замке ради ее чувства комфорта ощущался не как милость, а как нечто куда более важное. Это было обустройством нового угла в его личном мире, который против всякой логики становился ей милым домом.

Она открыла книгу на первой попавшейся странице, но буквы плясали перед глазами, отказываясь складываться в слова. Всё еёсущество было пропитано одним ощущением – этим запахом, что словно прилип к ней, не желая оставлять разум в покое. С силой зажмурившись, она заставила себя сосредоточиться на тексте. Руководство и впрямь оказалось кладезью знаний. Иллюстрации, схемы, чертежи систем канавок, проекты грядок и клумб. Всё было продумано до мелочей, эстетично и эргономично одновременно. Она довольно быстро нашла решение для своей оранжереи – как лучше организовать пространство, чтобы высокие растения не заслоняли свет низким, как скомпоновать клумбы по сезону увядания.

Ясна достала свой травник, новое перо и принялась делать заметки. Рука выводила аккуратные строки, зарисовывала схемы рассадки, но внутри всё сопровождалось вопросом: «Зачем я это делаю?»

«Неужели я и правда думаю, что отец когда-нибудь построит себе такую же стеклянную избушку для моих занятий? – язвительно спросила она себя. – Это абсурд и безумное расточительство».

И тогда ее горько осенило. Ей не нужна другая оранжерея… Ни в деревне, ни где бы то ни было еще. Ей нужна эта. Ее оранжерея, с ее запотевшими стеклами, с запахом влажной земли и ее собственными, выстраданными побегами. Заметки, планы – они не для призрачного будущего в отчем доме. Они для замка. Потому что мысль о том, чтобы оставить свое детище, перестать ухаживать, перестать видеть, как под ее руками все здесь расцветает, была невыносима. Даже если она не сможет приезжать сюда регулярно, она оставит все нужные заметки для садовника и хотя бы раз в месяц будет давать новые рекомендации по уходу, а может, как-нибудь и лично навестит…

Ясна погрузилась в работу с горящим упорством, пытаясь заглушить внутренний разлад стуком пера о чернильницу и шелестом страниц. Заметки росли, превращаясь в подробный план преобразований на следующий год – новые столы и горшки, усовершенствованная система дренажа, план рассадки плодовых, цветковых, теневыносливых и светолюбивых. Каждая линия, каждый расчет были попыткой выстроить хрупкий мост в будущее, настолько незримое и далекое, что оставалось лишь мечтать хоть о чем-то осязаемом.

Внезапно ее оторвал от чертежей легкий стук в уже открытую дверь зала. Мирон стоял на пороге, в руках – свернутый в трубку лист бумаги. Его взгляд скользнул по столу, заваленному ее заметками, и в его уголках губ дрогнуло нечто, похожее на удовлетворение.