Книга Червонец, страница 118 – Дария Каравацкая

– Не бойся, проходи, – произнес он, толкая дверь.

Ясна переступила порог и замерла. Светлица Мирона была полной противоположностью пышным, безжизненным залам замка. Здесь царил аскетичный, почти монашеский порядок. Воздух пах дубовой корой, свечным воском, пергаментом и чем-то терпким, как иногда пахло в мастерской. Строгий рабочий стол укрывали записи, схемы, карты, испещренные точными линиями и стрелками. На полках, вместо безделушек, стояли странные механизмы, деревянные прототипы, небольшие склянки с порошками и жидкостями.

Ее взгляд скользнул по стенам, и сердце сжалось. Сперва она заметила маленький писанный маслом портрет, совсем как из галереи, того же мастера. Это были его родители. Белокурая мать и отец с тяжелым взглядом. Но эта находка тронула ее не меньше, чем местные стены. Здесь, в его личных покоях, следы прошлого были столь яркими и явными, как нигде больше. Глубокие борозды на темных деревянныхпанелях, содранная краска на косяках, зазубрины на массивной спинке кровати – всё говорило о годах отчаяния, боли и ярости, запертой в четырех стенах. Но шрамы не пугали. Они вызывали лишь трогательную, горькую тоску. Это была летопись его борьбы.

Он подвел ее к большому куфару и распахнул крышку.

– Вот, выбирай, – он достал несколько длинных плотных тулупов из мягкой дубленой овчины, с капюшонами. – Наденешь вместо плаща и точно не замёрзнешь в пути.

Пока она смотрела тулупы, он отошел к столу и развернул на нем большой, пожелтевший лист пергамента с нанесенными тонкими линиями дорог и холмов.

Ясна сбросила плащ и накинула самый светлый тулуп на плечи, ее тотчас же окутало знакомое, сбивающее с толку облако запаха. Терпкий, сложный, вызывающий дрожь по телу. Она на мгновение закрыла глаза, тайком вдыхая этот аромат, пряча свое тихое наслаждение.

А после ее взгляд упал на стол. Рядом с картой лежала раскрытая книжечка в простом кожаном переплете. Почерк Мирона. А строки, что виднелись отсюда… Она сделала шаг ближе, не веря своим глазам. Это был ее травник. Вернее, видимо, его черновая версия. Здесь не было рисунков или схем, только заметки и аккуратно добавленные на полях пометки – уточнения, вопросы, стрелки и правки. Он переписал травник сперва сюда, и лишь затем, уточнив и дополнив, – в тот красивый, подаренный ей экземпляр.

Рядом с книжечкой лежал засушенный цветок. Червонец. Его лепестки, когда-то алеющие, как кровь, поблекли до темно-бордового, почти черного оттенка, но их форма, хрупкая и совершенная, была совершенна. Под светом канделябра лепестки мерцали, как тысячи крошечных звезд, как хрупкий иней ранним утром. Он лежал здесь, на самом видном месте, рядом с частичкой ее мира, как самая ценная реликвия в этом строгом порядке его покоев.

В горле у Ясны встал ком. Она подняла взгляд и встретилась с глазами Мирона. Он видел, что она заметила. Видел ее замешательство, ее потрясение. Но ничего не сказал. Лишь опустил взгляд на карту, и его лицо озарилось отблеском свечи, подчеркивая новые смешливые морщинки у глаз.

– Ну что, Ясна? – его голос прозвучал тихо, нарушая тишину. – Готова выезжать в город?

Он подождал, пока она подойдет к столу, и указал длинным, исчерченным белыми шрамами пальцем на извилистую линию, уходящую от обозначенного замка.