Книга Печенье и когти, страница 27 – Флер ДеВилейни

— Она даже не хочет нас, — уголок моего рта опускается, когда ее голос отзывается в голове — те слова после того, как я едва не потерял себя под омелой.

Это омела. Традиция. Ничего не значит.

Я зажмуриваюсь. Возможно, для нее это не значило ничего, но это выпотрошило меня. Значило для меня все. Связь вспыхнула, словно лесной пожар, в тот миг, когда ее губы коснулись моих.

Ты забыл, как она откликнулась? Как ее тело прильнуло к тебе?

— Это был просто инстинкт, — бормочу я, даже когда мой взгляд скользит по каждому изгибу ее лица — линии носа, пышным губам, веснушкам на щеках, все еще слегка раскрасневшихся. Я запоминаю их, словно голодный, считающий крошки. — Физическая реакция. И все.

Если бы она ничего не чувствовала к тебе, зачем она попросила тебя остаться?

— Она не хотела, чтобы я съехал с дороги и замерз насмерть в кювете, — ворчу я. — Она просто была добра. Не хотела нашей смерти на своейсовести.

Ты больший глупец, чем я думал.Мой медведь фыркает, резко и презрительно, у меня в голове.

Я провожу ладонью по груди, где боль пульсирует острее всего.

— К утру буря утихнет. Тогда она вернется к своей жизни, а я — к своей.

Огонь опускается ниже, рассыпающиеся тлеющие угли пульсируют красным на почерневших поленьях.

Ты знаешь, мы не сможем держаться от нее подальше.

Эта правда сдавливает ребра. Я сильнее прижимаю руку к грудине, пытаясь сдержать желание, что угрожает поглотить меня целиком.

— Нам придется найти способ, — шепчу я, хотя мое сердце не верит словам.

Осторожно я сдвигаю Хэйзел с колен, ее тело инстинктивно сворачивается калачиком. Она вздрагивает, хотя в комнате тепло. Я быстро гашу тлеющие угли, чтобы ни одна искра не вспыхнула и не подожгла дом, пока я сплю — если я смогу заснуть, несмотря на истощение, тянущее веки.

С тихим вздохом я вытягиваюсь рядом с ней на полу, оставляя узкую полоску пространства между нами, и натягиваю одно из ее огромных одеял на нас обоих. Тепло моего тела просачивается в пространство, пока я не чувствую, как она снова расслабляется.

Складываю руки за головой, и, уставившись в ее простой белый потолок, считаю тончайшие трещины в штукатурке — лишь бы отвлечь мысли от девушки в паре дюймов от меня.

Но Хэйзел ворочается во сне. Она придвигается ко мне, нежное лицо утыкается в мою грудь, рука перекидывается через ребра, нога оплетает мою, словно так и должно быть. Мое дыхание сбивается. Самое сладкое искушение, теплое и хрупкое в моих объятиях, а она даже не осознает, что со мной творит.

Видишь? Я же говорил.

— Она просто ищет тепла, — хрипло шепчу я, даже когда моя рука предательски скользит вокруг ее плеч, прижимая ближе. Нос касается ее волос, и я вдыхаю ее запах, пока боль не разгорается глубже. — К утру все вернется на круги своя.

Но пока я вглядываюсь в темноту, чувствуя ее сердцебиение, точно в такт моему, я знаю правду. Это будет самая долгая ночь в моей жизни — лежать в объятиях женщины, которую я хочу сильнее всего на свете. Женщины, которую в жизни не надеялся встретить. Женщины, которая не хочет меня в ответ.

Утро наступает слишком быстро, солнечный свет пробивается сквозь заиндевевшие стекла и рассыпается по комнате золотистой дымкой. Я моргаю от яркости,остатки беспокойных снов растворяются, пока Хэйзел ворочается рядом. Она потягивается, длинные пряди белокурых и синих волос ниспадают вперед, словно шелковая завеса на плечи.