Книга Печенье и когти, страница 72 – Флер ДеВилейни

Я моргаю, глядя на него, шокированная.

— Бабушка? Бенджамин, у меня нет места для стольких гостей! Мы только-только собрали нашу кровать сегодня днем.

Его глаза темнеют, улыбка становится хищной, пока его рука обвивается вокруг моей талии.

— Мне нравится, как это звучит. Наша кровать. Что напоминает мне… мы еще не опробовали ее.

Не успеваю я возразить, как его рык грохочет у моей шеи, он разворачивает меня, оттесняя к спальне.

— Бенджамин! — визжу я, мои ладони упираются в его грудь, но он тверд, как гора, и вдвое неподвижнее. — У нас нетвремени. Мы должны встретиться с твоей семьей в семь на фейерверках и фестивале.

Он бросает взгляд на часы на стене, ухмыляясь.

— Сейчас всего шесть, сладкая булочка. Времени предостаточно.

— Это все еще не решает вопрос, где все будут спать, — задыхаясь парирую я, хотя мой пульс уже предает меня, и жар закручивается внизу живота.

— Гарри предложил принять их, — легко говорит он, пальцы играют с подолом моей кофты. — Нейтан сказал, что у него есть… варианты.

Его брови игриво подрагивают.

Я ахаю, шлепая его по груди.

— Бенджамин!

Но затем мои бедра упираются в новенькую кровать, которую мы все утро с трудом устанавливали, и мое дыхание прерывается. Смех сотрясает его грудь под моими ладонями, все еще прижатыми к ней.

— Я только что собралась, — бормочу я, хотя мой голос уже потерял остроту, смягчаясь под тяжестью его взгляда.

— А теперь я собираюсь привести тебя в полный беспорядок, — его ухмылка становится шире, пока он опускается на колени передо мной, дергая за пуговицу моих джинсов. Мое сердце подпрыгивает к горлу. — Не могу ждать ни секунды дольше.

— Бенджамин…

Остаток моего протеста растворяется в резком вздохе, когда он стаскивает мои джинсы до ботинок, сильныеруки скользят по моим бедрам, словно он владеет каждым дюймом. Его рот находит жар между моих бедер, прежде чем я успеваю вымолвить еще слово, его рычание отдается вибрацией во всем моем теле.

Мои пальцы впиваются в его волосы, цепляясь, как за спасательный круг, пока первый горячий взмах его языка вырывает воздух из моих легких. Я пошатываюсь, почти падаю, но его рука сжимает мои бедра, удерживая меня на ногах — удерживая меня для себя.

— Богиня, Бенджамин, — выдыхаю я, моя голова запрокидывается, пока удовольствие вспыхивает, как фейерверк, под кожей. Мои рациональные мысли разлетаются, теряясь в дымке его прикосновений, в том, как он пожирает меня, словно умирает от голода.

Он смотрит наверх, глаза тлеют, пока его губы ласкают мою возбужденную плоть.

— Кажется, моей сладкой ведьмочке все равно, что мы опоздаем.

Высокий смешок вырывается из меня, рваный от потребности.

— Заткнись и не останавливайся.

Я не могу думать. Не могу дышать. Все, что я могу, — это чувствовать — его рот, его пальцы, входящие в меня, сгибающиеся, ласкающие и утоляющие ту отчаянную боль, что нарастала днями.

— О, Бенджамин… — мои слова разбиваются на сломанные стоны.

— Вот так, сладкая булочка. Я, блять, обожаю, когда ты произносишь мое имя, — его рычащий голос отдается во мне, заставляя вздрогнуть так сильно, что я почти падаю.

Каждое движение его языка затягивает пружину удовольствия все туже и туже, пока я не взрываюсь с криком, яростно дрожа в его хватке, пока оргазм не пронзает меня. Он не останавливается, не отпускает — проводит меня через каждую волну удовольствия, пока я не становлюсь бесформенной массой в его объятиях.