Книга Испытание, страница 219 – Трейси Вульф

– Эта девушка – воин, – рявкает Честейн.

– Что-что? – спрашиваю я, и возмущение окончательно вытесняет во мне страх. – Ты считаешь, что, если она метала кинжалы в мою пару, то одно это делает ее воином?

– Я считаю, что воином ее делает ее сердце, – отвечает он, обводя взглядом кинжалы, валяющиеся на земле. – Посмотрите на все эти кинжалы, которые она метала в него. Это говорит о самоотдаче.

– Это говорит совсем о другом, – бормочет Флинт.

– Это была истерика, – говорю я, совершенно не понимая, что такого сделала Изадора, что так впечатлило его. – Она устроила истерику, опасную и безрассудную, и ты считаешь, что это делает ее воином?

– Я считаю, что она выбрала свой путь и готова умереть за него. Именно так поступают воины.

Это самое смехотворное и близорукое утверждение, которое я когда-либо слышала. А если учесть, что за последние месяцы я услышала немало высказываний Сайруса Веги, то это говорит о многом.

Нелепо ставить кого-то на пьедестал, потому что человек закатил эффектную сцену. Да, спору нет, никто из нас не мог отвести глаз от происходящего, но это потому, что происходящее походило на кошмарный сон, а не потому, что поведение Изадоры было достойно восхищения.

Да, я все понимаю. То, что сказала Изадора, было ужасно. То, что сотворил с ней Сайрус, было ужасно. Никто в этом не сомневается, никто этого не отрицает. Но это не дает ей права вымещать свои ярость и боль на Хадсоне, который никогда не причинял ей никакого вреда. Он узнал о ее существовании всего пару дней назад, и она все время твердо стояла на стороне его отца. Так чего же она хочет от него? И что такого Честейн увидел в ее срыве, что так впечатлило его?

Я говорю себе, что это неважно, говорю себе просто сосредоточиться на Хадсоне и держать рот на замке. Но на самом деле это важно. Я тут в лепешку разбиваюсь, стараясь произвести на него впечатление, и ни разу не попыталась кого-то убить. Видимо, именно этим я могла бы заработать себе несколько очков.

Как же мне заслужить хоть толику уважения?

Но, даже задавая себе этот вопрос, я осознаю, что мы с Честейном никогда не сойдемся во мнениях не только относительно того, являетсяли Изадора «воином», но и относительно того, как я должна править.

И, возможно, мне пора перестать пытаться задобрить его. Возможно, мне пора перестать пытаться втиснуться в шаблон, которого я даже не видела. Возможно, мне пора перестать пытаться быть такой королевой, какой хочет видеть меня он, и стать такой королевой, какой хочу быть я сама.

Видит бог, что бы я ни делала, его мнение обо мне не станет лучше.

А потому я перестаю пытаться завоевать его уважение и просто говорю, что думаю:

– На мой взгляд, великий воин – это тот, кто готов умереть за то, во что он верит, за тех, кого он любит и кого он поклялся защищать. А Изадора готова защищать только себя саму. – Я качаю головой. – Что ж, думаю, у нас просто разные представления о том, за что стоит сражаться.

Я ожидаю, что Честейн скажет что-то еще, но, похоже, он больше ничего не хочет говорить – во всяком случае мне. Вместо этого он смотрит на кинжалы Изадоры, валяющиеся на земле, затем подбирает один из них.

В этот момент я замечаю, как блестит на свету большой оранжевый камень в кольце на его руке. И все внутри меня замирает. Потому что после всех этих поисков я наконец нашла Божественный камень. Оказывается, он все это время был на виду.