Книга Испытание, страница 396 – Трейси Вульф

Это недостаточное наказание за все те годы мук, которые пришлось пережить Хадсону, Джексону и Иззи.

Это недостаточное наказание за гибель стольких людей, сгинувших из-за него.

Это недостаточное наказание за все злодеяния, которые он совершил, за все страдания, которые он принес, за все то, что привело нас сюда.

Но я знаю, что будет достаточным наказанием за всю ту боль, которую он причинил.

И я не отнимаю ладони от его груди, пока вся его магическая сила не покидает его и он не становится одним из тех, против кого он науськивал своих приспешников веками.

Пока он не становится обыкновенным человеком – на тысячу лет.

Потому что я оставила ему его бессмертие.

Это закончилось.

Этому действительно пришел конец.

Это единственное, о чем я могу думать, чувствуя, как меня заливает облегчение и мои плечи расслабляются, потому что с них наконец-то упал тяжелый груз. Я обхожу поле битвы и наблюдаю, пока выжившие собирают раненых и погибших.

Я знаю, что нужно сделать гораздо больше, нужно решить куда больше проблем, но худшее наконец миновало, и я готова к тому, что будет дальше.

Я делаю глубокий вдох, считаю до пяти и медленно выдыхаю. Меня переполняют эмоции, но среди них нет радости – возможно, пока, а возможно, ее не будет вообще. Стоя на этом лугу, полном тел погибших, трудно испытывать нечто, напоминающее радость.

Успокоение, да. Благодарность – конечно. Но только не радость. Напротив, меня терзает печаль. Горе из-за всех потерянных жизней, из-за всех бед, которых уже не исправить, что бы в итоге ни произошло.

Из круга над нашими головами спускается Артелия и подходит ко мне. Глядя на меня с высоты своего немалого роста, она говорит:

– Ты сделала мудрый выбор. – В ее тоне слышится уважение – и из-за того, как я обошлась с Сайрусом, и из-за того, как я решила исход битвы, но я не хочу, чтобы меня уважали за резню, следы которой я вижу вокруг себя.

Я гляжу на них и тихо говорю:

– Мне кажется, что, лишь ступив на поле этой битвы, мы уже проиграли, Артелия.

Поначалу она ничего не отвечает, затем отвешивает мне низкий поклон.

– Для меня будет великой честью служить тебе, моя королева.

От меня не укрывается тот факт, что сейчас она, как до нее Честейн, впервые назвала меня королевой.

Вот лежит погибшая горгулья… Я не знаю, сколько их осталось и как много полегло. И от этой мысли у меня начинает щемить сердце.

– Скольких мы потеряли? – спрашиваю я, и все мое тело дрожит, пока я жду ответа, хотя я стараюсь говорить спокойно. Я мало что знаю о том, что это значит – быть королевой, но понимаю, что мне нельзя уходить от трудных вопросов, какими бы тяжелыми они ни были.

– Двадцать семь человек, раненых гораздо больше.

Двадцать семь. Мне хочется сгорбиться, но я не позволяю своим плечам опуститься. Это слишком много, слишком, если учесть, что это я послала их в бой. Это я поставилаих жизни под удар – и в конечном итоге именно я несу ответственность за то, что эти жизни оборвались. Этот груз давит на меня.

– Я… – начинаю я, но обрываю свою речь до того, как успеваю спросить, знала ли я кого-то из них. Я их королева, так что я в ответе за них всех, и мне важен каждый. – Ты не могла бы собрать для меня сведения об их ближайших родственниках? – прочистив горло, спрашиваю я. – Мне бы хотелось выразить соболезнования их семьям.