Онлайн книга «Анастасия»
|
– Что ты несешь, Митя? – бормотал я. – Что ты несешь? А дальше я помню всё смутно, помню только, что я раздавил пустой стеклянный фужер и порезал себе пальцы. Я перевязал их салфеткой, силясь остановить кровь. Но мне было не больно. Всё вокруг сделалось странным. Мне казалось, что я сплю, и мне снится ужасный кошмар. Пока мы перевязывали с Митей мою ладонь и пытались сбросить оковы этого странного сна, мадемуазель Кора довольно быстро обнажилась перед публикой. Когда я заглянул вновь на кроваво-красный подиум, то увидел, что конферансье аккуратно раскладывал снятые с гимназистки вещи. Он унёс из зала её камлотовое коричневое платье, передник, ботики, чулки, корсети даже панталоны с рубашкой. Он снял с девушки всё, оставив ее под пологом собственных густых волос. Когда она расплела косу, я даже не увидел. Вокруг нас ревела разнузданная толпа. Помимо восхищенных возгласов я слышал очень откровенные скабрезности, не оставляющие ровно никаких сомнений в том, что эти господа с рылами свиней, мечтают с ней сделать. Я слышал их крики и мечтал убить каждого. Помню, что я схватил со стола нож и, зарычав, предложил Мите перерезать всем горло. Из оркестровой ямы вновь грянула вихлястая и фальшивая музыка. Помню, что меня стало немилосердно мутить. Кажется, меня даже вытошнило в ведерко из-подо льда. Я точно не помню. Я стал вдруг задыхаться и рвать на себе воротник. А мой бедный Митя, словно пони, тряс головой и повторял: – Нет, это не она… Это не графиня Ланская. – Но ты же видел ее профиль! – орал я, перекрикивая гул мужских голосов и гадкую музыку. – Она похожа на Клео де Мерод. Только у одной гимназистки в Москве такой божественный профиль. И потом гимназическая форма. Это её форма. – Они все одинаковые, – не соглашался Митя. – А барочек?! Это её барочек с цветами. Я хорошо запомнил его… У меня точная память на такие вещи. Я же художник! – И все равно, это не НАСТЯ! – Погоди-погоди, я не знаю, какими судьбами она очутилась в этом безумном вертепе, но ей наверняка сейчас чудовищно стыдно. Наверняка она страдает и плачет… А далее, вопреки мои идеалистическим представлениям, произошла ужасающая по сути кульминация. Пока мы с Митей сходили с ума от наших сомнений и глупых рассуждений, пока перепирались и горячо спорили, пока я предлагал зарезать по очереди всех присутствующих, начиная с тапёра и ушлого ведущего, а потом и всю толпу безумствующих мерзавцев, озвучивающих свои похотливые желания, рыжая красавица распрямила плечи и откинула назад спуд золотых волос. Теперь сомнений не осталось – это была Настя, графиня Анастасия Ланская. Когда я увидел её обнаженную с головы до пят, открытую и божественно прекрасную, я, как и прочие посетители вертепа, онемел от восхищения. Господа, я не стану описывать все её стати, пропорции и изгибы стройной и роскошной фигуры. Я твердо был уверен лишь в одном – передо мною стояла совершенная по красоте женщина. Если боги могли бы создать на земле саму Афродиту, то она и была бы точной копией рыжеволосойАнастасии Ланской. А зал, заполненный пьяными образинами, на мгновение тоже онемел. Эта сцена напомнила мне явление Фрины перед изумленными членами Ареопага. Я смотрел и смотрел на обнаженную Настю, не в силах оторвать от неё восхищенного взгляда. Много раз позднее, философствуя на тему первостепенности внешней или внутренней красоты, я не раз отмечал, что мы, мужчины, к сожалению, устроены так, что визуальный образ у нас чаще побеждает над душевными качествами женщины. И уж если красавица оказалась глупа, то мы гораздо быстрее простим ей всякое невежество, нежели той, что дурна внешне. |