Онлайн книга «Анастасия»
|
А дальше я помню всё смутно. Помню, что Митя принёс мне мокрую салфетку и приложил её к разбитому носу. А потом мы долго с ним одевались в гардеробе и, наконец, оказались оба на морозном воздухе. Я помню, что Митя проводил меня до самого дома и велел моему слуге наколоть льда и приложить мне его к разбитому лицу. А дальше был сон, похожий на глубокий обморок и мучительное пробуждение утром. От выпитого шампанского и кокаина меня сильно лихорадило. Похмелье было тяжким – безумно болела голова и тряслись руки. Когда я подошел к зеркалу, то увидел, что отвчерашнего удара у меня прилично распух нос и полностью заплыл глаз. Помимо этого правая часть лица частично онемела. А вокруг глаза сиял фиолетовый бланш. – Хорош гусь! – прошептал я. Прямо с утра меня навестил Митя. Увидев мое лицо, он сильно расстроился. – Джордж, давай съездим к лекарю. Пусть он скажет, чем лечить этот кровоподтек и посмотрит, не сломан ли у тебя нос. Гляди, и порез на руке, кажется, воспалился. Надо бы промыть рану. Я потрогал пальцами кончик носа. – Похоже, что цел. Пройдет, – отмахнулся я. – Давай я тогда схожу в аптеку за бодягой и свинцовыми примочками. – Валяй. И прикупи там еще пачку «Марка». – Джордж, я подумал о том, что нам надо завязывать с этим порошком. Он не доведет нас до добра. Я помню свою соседку… – Перестань. У меня сейчас так болит голова, что если я не понюхаю, то сдохну от этой боли. – Ну, хорошо. Пусть так. Но нам надо завязывать со всем этим. – Завяжем. Только сходим к ней и спросим о том, как она могла… – Где мы её найдем? – Пойдем, для начала, к особняку Давыдова. Вдруг она была сегодня на занятиях. – У них до сих пор идут вакации, – мрачно отвечал Митя. – Тогда пойдем к ней прямо домой. – Нет, это не прилично… – А прилично было этой ночью ходит голой перед толпой мужчин? – А что мы ей скажем? Да, она и не выйдет к нам. – Попробуем уговорить горничную, чтобы она вывела к нам Настю хоть на пару минут. Я просто хочу увидеть её и сказать ей в лицо всё то, что я о ней думаю. Кортнев посмотрел мне в глаза, и через этот несчастный взгляд я почувствовал его безмерное страдание. Он довольно быстро сбегал в аптеку и принес мне свинцовую примочку во флаконе и несколько бинтов. Торопясь, мы кое-как промыли разбитый нос и глаз, а после довольно грубо и небрежно забинтовали порезанную ладонь. После этих спешных и весьма бестолковых манипуляций мы отправились на Остоженку. Ранее я упоминал о том, что все эти дни я совсем не замечал бега времени, мало того, я даже не следил за сменой дня и ночи. И только по дороге к Настиному дому я догадался глянуть на часы. Увидев стрелки на строгом циферблате брегета, я долго пялился на них, не в силах сообразить, какой сейчас час. И только голос Мити вывел меня из оцепенения. – Почти двенадцать, – подсказал он. – Вроде, не столь рано. Может, она уже проснулась. А вдруг к нам выйдет Мадлен Николаевна? – Ну и пусть, мы и у неё тогда спросим про Настю. – Это неловко… – Ну, отчего же? – горячился я. – Я так и спрошу её о том, где была её племянница нынешней ночью. По мере того, как мы подходили к особняку Ланских, мой кураж медленно испарялся. К счастью, ворота, ведущие к дому, были открыты. Январское солнце, выскочившее из-за туч, осветило яркими лучами весь небольшой дворик. Широкоплечий дворник в тулупе расчищал лопатою дорожку, ведущую к крыльцу. |