Книга Поддайся искушению, страница 72 – Виктория Блэк, Елена Сокол, Влада Мишина, и др.

Остальной вечер прошел в обычной для подобных мероприятий манере. Алехандро, отец и Кай обсуждали будущую совместную работу, учебу и другие темы. Мы с мамой лишь вставляли свои несколько слов. О моем дне рождении никто не вспомнил. А подвеска жгла кожу, словно кислота, шея ужасно зудела. Не выдержав, я извинилась и вышла из-за стола. И вдруг вновь почувствовала взгляд Кая на себе. «Да что ему надо?!»

Как только я осталась наедине с собой, я сорвала с шеи ненавистную подвеску. Кожа под ней пылала, и я проглотила внезапно накатившие от обиды слезы, дышать от этого стало совсем трудно. Я мысленно заталкивала рвущуюся наружу истерику обратно, вглубь себя, и лишь одна горячая слезинка скатилась по правой щеке, оставляя соленую дорожку и смазывая тонкую вуаль нанесенных румян. Почти дойдя до двери своей спальни, я неожиданно почувствовала, как кто-то схватил меня и резко толкнул в комнату. Мне зажали рот. Я наткнулась на кого-то твердого и высокого. Меня отпустили, я, жадно глотнув воздух, резко обернулась и увидела Кая. Он усмехнулся и приложил палец к губам, призывая к тишине.

Я не могла двинуться. В его глазах я увидела бездну, в которую начала падать, не в силах выбраться.

– Что тебе здесь нужно? – выпалила я, продолжая тонуть в бездонном омуте его глаз. Зрачки были расширены, словно он сам – воплощение ночи.

– Скука смертная в компании твоего благородного братца и папеньки, – протянул он, будто пробовал слова на вкус, – решил, хоть с тобой искры полетят. В этой затхлой атмосфере аристократического лицемерия ты – глоток свежего воздуха, приправленного перцем.

– Я тебе не шут гороховый, чтобы развлекать. Проваливай, это моя комната, – отрезала я, всем сердцем моля о его исчезновении. Проклятая рука снова заныла, а шею будто клеймило раскаленным железом.

– А давай сыграем? Правила просты: каждый задает вопрос и отвечает предельно честно. Соврешь – пеняй на себя, наказание будет изощренным и неминуемым, – с хищной ухмылкой предложил он, вальяжно развалившись на моей кровати, словно хозяин жизни.

– Нам что, по пять лет? – изумилась я, пытаясь скрыть волнение за маской сарказма. – Зачем мне тратить время на детские забавы?

– Да брось, Лора, тебе же любопытно, признайся. К тому же врать ты не умеешь, это у тебя на лице написано, – убеждал он, словно гипнотизируя взглядом. – Начну я, – промурлыкал он, обводя мои запястья долгим взглядом. – Ответь, что скрываешь под этими перчатками?

Я ни за что не хотела показывать ему багровые следы от дирижерской палочки садиста-преподавателя, эту позорную метку моей беспомощности. Даже родители не должны были догадаться.

– Аллергия, – выпалила я, стараясь звучать убедительно, но голос задрожал. – Ладони покраснели, как и шея, вот и надела перчатки.

Но Кай лишь презрительно усмехнулся, словно видел меня насквозь. Он поднялся с кровати и стал надвигаться на меня, как голодный хищник, почуявший добычу. Сквозь тонкую ткань его рубашки проступили рельефные контуры мышц, они обжигали одним видом, и я почувствовала его жаркое дыхание на своей коже. Внизу живота зародилась странная дрожь, призывающая незнакомые, пугающие и одновременно волнующие ощущения.

– Ты солгала, пташка, и теперь тебе не избежать расплаты, – прошептал он, касаясь моей руки в перчатке. От этого прикосновения по телу пробежал разряд тока.