Книга Самый тёмный грех, страница 80 – Ноа Хоуп

– Не знаю. – ответил я, наконец, чувствуя, как решимость, как поток энергии, проникает в каждую клеточку моего тела, придавая мне силу. – Но сейчас нужно отнести её домой и вызвать врача.

Я не дам ей умереть. Не позволю ей покинуть меня и оставить одного в этом мрачном, проклятом аду, который я сам себе создал.

Осторожно подхватив Дану на руки, я почувствовал, как её вес просачивается в кости, проникает в самую глубину моего испорченного существа. Каждый шаг давался с невероятным трудом, словно сама земля сопротивлялась, не желая отпускать её, цепляясь за неё мёртвой хваткой. Но я не мог позволить себе сдаться, потому что её смерть означала бы и мою собственную.

Когда мы, наконец, добрались до гостиной – казалось, прошло целая вечность, – я уложил её на диван, стараясь быть максимально осторожным, и не причинить ей ещё хоть капли боли, потому что даже сама мысль об этом вызывала во мне приступ дикой, животной ярости.

– Принесу бинты. – сказал Джек и тут же метнулся на кухню, где должна была быть аптечка. Адам и Тео остались рядом, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, их взгляды, полные тревоги и бессилия, метались между мной и Даной, отражая мой собственный внутренний хаос.

Я остался на коленях рядом с моим ангелом, чувствуя, как тревога расползается по мне, как яд, проникает в каждую клеточку тела, отравляя меня изнутри. Дана выглядела такой хрупкой, будто могла развалиться на кусочки при малейшем прикосновении.

Я наклонился, пытаясь услышать её дыхание, прислушиваясь к едва уловимым звукам жизни, и в этот момент она открыла глаза. В её взгляде не было ничего, кроме бесконечной усталости и безмерной, всепоглощающей боли, которая пронзила меня насквозь.

– Лукас… – прошептала она, и этот звук, хриплый, был как спасательный круг в бушующем, грозящем меня поглотить море отчаяния.

– Я здесь. Я никуда не уйду, слышишь?

Она снова закрыла глаза, потеряв сознание. Но, к счастью, в этот момент, появился доктор, которого вызвал, видимо, кто-то из моих братьев. Я сделал глубокий и такой необходимый вздох. Врач попросил нас выйти, и только оказавшись в кабинете, до меня дошло, что она назвала меня настоящим именем. Хотя я не снимал маску.

– Дана знает… – прошептал я, лихорадочно пытаясь понять, как, где я прокололся, или, неужели, её воспоминания, наконец, вернулись? И что самое важное – могло ли это стать причиной её попытки самоубийства? Могла ли Дана возненавидеть меня настолько сильно, чтобы решиться на этот отчаянный поступок, на такой ужасный способ сбежать от меня?

Ресницы затрепетали, и я с трудом разлепила веки, жмурясь от резкой вспышки боли, пронзившей виски. Холодный пот лип к коже, а желудок скручивало тугим, болезненным узлом. Мир вокруг расплывался мутным, искажённым калейдоскопом, от которого подкатывала тошнота. Тонкие лучи солнца, пробиваясь сквозь щели в плотных шторах, рисовали на стенах причудливые узоры.

Мой голова гудела, пульсируя тянущей, изматывающей болью. Тело ломило так, будто меня не просто переехал грузовик, а методично протащил по раскалённому асфальту, вдавливая в него, перемалывая кости в мелкую крошку.

Воспоминания накатили мутной, отравленной волной: пронзительные крики, звенящая, давящая на барабанные перепонки тишина, горький, металлический привкус таблеток на языке, и лицо Римо, склонившегося надо мной… который оказался Лукасом…