Книга Самый тёмный грех, страница 81 – Ноа Хоуп

Боже, неужели это правда? Или это всего лишь больная игра моего измученного разума?

Фантомные ощущения его прикосновений, обжигающие, как клеймо, всё ещё пульсировали на коже.

Он был там. Лукас – Римо. В том проклятом подвале.

Оглядевшись, я обнаружила, что в комнате, кроме меня, никого не было. Меня охватило облегчение. Или это было разочарование? Я не была уверена. Мне хотелось увидеть Лукаса, убедиться, что это не сон, не бред… но в то же время меня парализовал страх.

Я медленно села на кровати, подавив стон – острая боль в запястьях отозвалась тупой, ноющей пульсацией. Я была перебинтована и в другой одежде. Тонкая хлопковая ткань приятно холодила кожу.

Кто-то позаботился обо мне… переодел меня… прошлой ночью.

Кожа покрылась мурашками.

Чьи руки прикасались ко мне, когда я была так уязвима и беззащитна?

Мысль об этом вызвала волну тошноты.

С трудом поднявшись, пошатываясь, словно пьяная, я добрела до ванной. Ледяная вода, обжигающая кожу, немного привела меня в чувство, смывая липкие остатки кошмара. Каждый вдох отдавался болью в груди, дрожь пробегала по телу мелкими судорогами. Я жадно глотала воздух, пытаясь унять её. Вгляделась в своё отражение в зеркале. Бледное, осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, застывший, пустой взгляд.

Призрак, а не женщина.

Выйдя из комнаты, я бесшумно побрела на кухню. Желудок болезненно сжимался, но я понимала – нужно что-то съесть, набраться сил. Хотя бы попытаться.

На кухне, за столом, сидел Тео. Он смотрел вокно, его плечи были напряжены, словно нёс на себе тяжесть всего мира. Почувствовав моё присутствие, Тео резко обернулся. Его взгляд, сначала настороженный и напряжённый, сменился чем-то похожим на сочувствие.

Некомфортная, давящая тишина повисла в воздухе, густая, вязкая, как сироп. Мне хотелось развернуться и уйти, но мужчина окликнул меня:

– Дана, подожди. Не уходи. Присядь, пожалуйста. Я… тебе кофе сделаю.

Его голос был ровным, контролируемым, но я чувствовала напряжение, исходящее от него волнами, видела, как подрагивают его пальцы, сжимающие край стола. Я не готова была ещё находиться рядом с ним, и с кем-либо из них, но ноги как будто приросли к полу, отказывались повиноваться. Я молча, как марионетка, опустилась на стул, не поднимая глаз.

Тео поставил передо мной бокал. Горячий кофе обжёг пальцы, когда я неловко взяла чашку. Аромат тёмной обжарки смешивался с тяжёлым запахом сандала и сигарет, напоминающим о Лукасе… о Римо… о том, кем бы он ни был. Пар поднимался вверх, завиваясь призрачными спиралями. Мы сидели несколько минут в тишине, нарушаемой лишь тихим звоном ложек о фарфор, гулким тиканьем настенных часов и нашим прерывистым дыханием.

Наконец, Тео заговорил, его голос был тихим, неуверенным, с примесью вины:

– Дана… я… прости меня. За то, что наговорил Лукасу вчера… Я был неправ. Вёл себя как последний кретин. Просто… всё это… – он запнулся, сделав большой глоток кофе.

Почему Тео так нервничает?

Я, наконец, заставила себя встретиться с его глазами и увидела его взгляд, полный стыда и раскаяния.

– Я… перегнул палку. – продолжил он, нервно теребя край скатерти. – Просто… я… чёрт… я люблю Селину. Сестру Лукаса. А её… её похитили. И нам нужно… сосредоточиться на этом. На её поисках. Но Лукас… он одержим тобой… отвлекается, теряет контроль. Поэтому… я так разозлился.