Онлайн книга «Пригнись, я танцую»
|
– То есть мой желудок – это сопутствующий ущерб на войне Жасмин с моим раком? – Немного грубое сравнение, но в целом да. – И что тогда ты сделала не так? – Неверно рассчитала дозировку препарата. Пациентка умерла, потому что химиотерапия убила ее быстрее, чем рак, – выпаливает Кэтрин. А самое страшное – она далеко не сразу это поняла. Только пару месяцев назад, анализируя похожую карточку пациента с меланомой, она смогла сложить два и два. И что теперь делать? Сдаваться как-то глупо, а жить с этим… Можно, наверное, но куда хуже, чем раньше. – То есть ты назначила слишком высокую дозу? – Да. – И тебе за это… – мнется Том. – Нет, об этом никто не знает. Даже Жасмин. Ты – первый, кому я рассказала. Сама поняла это только недавно. Между ними повисает тишина. Вот такая простая история: ошиблась в дозировке, убила человека. Сейчас его переживания из-за криминального прошлого кажутся особенно странными: он боялся, что она не примет его прошлое, а у нее у самой припрятаны скелеты похлеще. – Все делают ошибки, – наконец произносит Том. – Ты винишь себя? – А кого еще? – Не знаю. Может, нужно винить рак? Экологию. Генетику. Вселенную. В конце концов, ты пыталась сделать свою работу, и если твои ошибки стоят человеку жизни… Это сложно. Но вряд ли ты смогла бы проработать до пенсии без них. Не зная, что на это ответить, Кэтрин только поджимает губы и прикрывает глаза. Она повторяла эти аргументы самой себе сотню раз, но все равно не помогает. Ясно ведь, этой глупой ошибки можно было избежать, она случилась только из-за проклятого принципа «убить рак любой ценой». Если бы она могла вернуться в прошлое, просто снизила бы дозировку, и все. С новым пациентом так и поступила – и оказалась права. – Как думаешь, другие врачи совершали подобные ошибки? – спрашивает Том. – Не знаю, – признается Кэтрин. – Вряд ли кто-то из них мне расскажет, за такое отстраняют. – Мне кажется, что если посчитать всех онкологов в Америке, там точно найдется парочка тех, кто тоже ошибался. Или десяток. Или даже они все. Странно, что ты не спрашивала у Жасмин, случалось ли такое у нее. – Вряд ли, она ведь заведующая отделением. Том почему-то тихо смеется и целует ее в шею. – Ты тоже можешь стать заведующей в будущем, если тебя не поймают. Кэтрин распахивает глаза, осознавая, о чем он говорит. Она не призналась, и никто бы на ее месте не стал. Если ее не поймали за руку, потому что такую передозировку сложно доказать, даже почти невозможно, значит, кто угодно мог сделать то же самое. – На твоем месте я бы думал, что все допускали ошибки. Абсолютно все. Тогда ты – лишь часть сообщества. А еще, – Том высвобождает палец и прижимает его к ее носу, – ты живая. Настоящая. Хотя… – Хотя что? – Поверить в то, что ты настоящая, невозможно. От его слов становится немного легче. По крайней мере, Том не осуждает ее, что странно, ведь сама Кэтрин осуждала себя все это время. А он даже не погружается в эту травму, наоборот, подбирает нужные слова, чтобы облегчить ее груз. И у него получается. – А теперь, раз мы оба преступники, – произносит Том и поворачивает ее лицом к себе, – у меня важный вопрос. – Давай, – с готовностью переключается Кэтрин. – Если бы ты была мафиози, какие преступления ты бы предпочитала? – Мне нужно подумать, – тянет она. – Точно не наркотики, с ними слишком сложно, а еще… |