Книга Сдавайся, страница 47 – Наталья Юнина

— Ты убегать-то собираешься или снова заснешь? — неожиданно произносит чистюля, отпивая из бокала вино. Он точно психопат, ибо ни один психически здоровый человек не возьмет с собой на природу стеклянные бокалы.

— Не в этот раз.

— А что так?

— Сиськи при беге колышутся. Неудобно. Надо бы с лифчиком сбегать, а не в купальнике, — да заклейте мне кто-нибудь рот!

— Ну хорошо, ато я как-то нацелился выпить больше положенного и поспать. Но ты, если надумаешь сбегать, маякни. Я дам тебе фору в тридцать одну секунду.

— Пренепременно, дядь Ярик. Спите и не тревожьтесь. В вашем возрасте вредно нервничать по пустякам. Инфаркт не молодеет.

— Благодарю за заботу.

И он спит. Сладко и долго. А я нахожусь под цепким взглядом его охраны. И как только я решаюсь стянуть со стола еду, Крапивин просыпается.

Ну, сволочь! Напиться. Я дико хочу напиться! И это желание с каждым часом все больше усиливается.

* * *

После возвращения в дом Крапивина и уборки посуды, начинается самый настоящий сюр, меня не только провожает один из охранников до комнаты, но и закрывает дверь с обратной стороны. И только когда в двенадцать часов ночи дверь отпирают, до меня доходит! Эта педантично-пунктуальная сволочь, пообещавшая мне не видеть еду до завтрашнего дня, сдержал свое обещание! Наступил, сука, новый день!

После этого открытия, сна снова ни в одном глазу. Я лежу так до часа ночи, а потом все же не выдерживаю и выхожу из спальни. Охраны около комнаты нет. Но я встречаю одного возле лестницы. По мою душу, значит.

— Я не собираюсь пробовать сбежать. Луна не велит. Я на встречу с холодильником.

Шкафоподобный охранник, имя которого я, разумеется, не знаю, на удивление, не идет за мной. На кухне не решаюсь включать свет. Выглянув в окно, понимаю, что охрана тут как тут.

Подхожу к холодильнику и вдруг осознаю, что аппетита, несмотря на бушующие гормоны — уже нет. Единственное, что моя душенька просит — так это огурчиков. Пофиг, что наутро проснусь отечной.

Через двадцать семь минут у меня начинается истерика. Нет, я ничего не крушу, хотя очень хочется.

Целых двадцать семь минут я пытаюсь открыть долбаную банку! В ход идет все! От вилок до ножей. И ничегошеньки!

От бессилия и непрошеных слез, я беру бутылку вина, открываю ее и сажусь на пол. Вливаю в себя совершенно невкусную сухую гадость и в очередной раз поддеваю ножом банку.

— Сука!

Закрываю глаза, сжимая в руке эту гадину, и даю себе установку досчитать до десяти. На десять я пульну эту заразу в стену и пофиг на последствия. Но досчитать не успеваю. На пятой секунде банка из моей крепко сжатой руки исчезает. Открываю глаза. Мне не нужно поднимать взгляд на лицо человека, забравшегобанку. Эти руки я уже, к сожалению, знаю.

На кой-то черт полуголый Крапивин, благо в пижамных штанах, садится на пол рядом со мной, не знаю. Но одно я знаю точно: когда он одним движением руки, совершенно не прикладывая никаких усилий, открывает банку и протягивает ее мне, я испытываю самое что ни на есть наслаждение.

— Поговорим, София Вячеславовна, или сразу приступим к интиму?

— Поговорим. Расскажите мне, Ярослав Дмитриевич, для чего на самом деле я здесь нахожусь. Если расскажешь, так уж и быть, я устрою тебе генитальное событие.

— Ну давай, поговорим.

Было бы странно, если бы он начал говорить о том, что меня действительно интересует. Еще более странно было бы, начни я его ублажать генитально. Оба понимаем, что этому не бывать, но зачем-то сидим на полу кухни и молчим. По ощущениям вечность.