Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 44 – Рокси Нокс

— Что ты чувствуешь сейчас? — спрашивает он почти шепотом.

— Не знаю, — опускаю глаза. — Растерянность. Удивление. Интерес.

Он поднимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— И страх, — добавляет он, и я не могу не согласиться.

В его взгляде есть что-то такое, что одновременно пугает и притягивает.

Неизведанное.

Опасное.

И безумно интересное.

В следующую секунду он целует меня, сминая губы и требовательно раздвигая их языком.

Словно он знает, что я ждала именно этого…

Отвечаю на поцелуй, и растерянность отступает, уступая место жару, который разливается по всему телу.

Руки сами собой тянутся к его шее, пальцы запутываются в его волосах.

Время словно замирает, оставляя только нас двоих в этой конюшне, наполненной запахом сена и лошадей.

Поцелуй становится глубже, страстнее.

Булат прижимает меня к себе, и я чувствую твердость его набухшего естества.

Мои колени слабеют, и я хватаюсь за его плечи, чтобы удержаться на ногах.

Все моичувства обострены до предела, и я ощущаю каждую клеточку своего тела. Забываю обо всем на свете, кроме него.

Он проводит пальцем по моей щеке, и от этого прикосновения по коже пробегает дрожь.

— Ты и правда другая, — шепчет он. — Не такая, как все.

Вдруг мы слышим отчетливый щелчок, и оба вздрагиваем.

— Черт возьми, дверь заблокирована, — комментирует он сложившуюся ситуацию. — А конюх придет только утром…

— И… что теперь делать? — обнимаю себя за плечи, начиная дрожать.

— Так как телефон я с собой не взял, придется дождаться утра. Или ты взяла? — Булат снимает с себя пиджак и набрасывает его на мои плечи.

Отрицательно качаю головой, кутаясь в его вещь.

— Плохо, но не смертельно. Здесь довольно тепло, но для лошадей… — призадумывается он, — а не для людей.

— Мы правда будем здесь ночевать?

— По всей видимости, да. Пойдем.

Он заводит меня за угол, подводя к тюкам сена, связанным и уложенным в квадраты.

— Присаживайся. Как знать, может заметят наше отсутствие и придут, — пожимает плечами.

— Хорошо, что здесь есть свет, — поднимаю голову и смотрю на тусклую лампочку.

— Это я виноват, не учел, что дверь автоматическая и закрывается на ночь. Система безопасности от краж.

Булат Муратович садится рядом со мной, и мы некоторое время неловко молчим.

— Как отчим? Больше не достает? — спрашивает Шерханов.

Меня волнует его близкое соседство.

Мне хочется прильнуть к его плечу. И сказать, что с ним мне ничего не страшно.

— Больше не появлялся.

— Вот и хорошо. Замерзла? — приобнимает за плечи.

И я делаю то, что хотела — прижимаюсь к нему грудью. Слишком тесно, слишком интимно.

Ну а что? Я чуть его не потеряла сегодня из-за этой Дилары.

— Алла… — утыкается носом в мои волосы. — Я хотел сказать тебе, что ты… ты небезразлична мне.

— Булат Муратович, вы тоже мне небезразличен. Эта ваша Дилара, она змея, гадюка, не женитесь на ней. Не будет вам счастья с ней.

— Не будем о ней сейчас, — говорит он, поднимает мой подбородок и целует в губы сладко.

Поцелуй затягивается, и вот он уже укладывает меня спиной на тюки сена.

Мне безразлично, где мы. Главное, что вместе.

Его губы горячие и влажные. Отвечаю на поцелуй, чувствуя, как низ живота наполняется теплом.

Руки Булата Муратовича нежно скользят по моему телу, и я теряю всякую способность мыслить.

— Знаю отличный способ согреться, — говорит он.