Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 43 – Рокси Нокс

Дилара кивает, стараясь запомнить каждое мое слово. Вижу, как она лихорадочно соображает, как бы угодить Булату. Жалкое зрелище.

— Еще один маленький секрет… — сообщаю шепотом. — Он терпеть не может, когда женщины с ним спорят. Даже если вы уверены в своей правоте, лучше промолчите и согласитесь с ним. Иначе он разозлится и перестанет вас слушать.

— Да-да, наши мужчины все такие. Это понятно.

Ха! Шерханов как раз-таки не такой. Он обожает, когда студенты вступают с ним в спор. Он даже специально провоцирует их, чтобы победно размазать оппонента.

— Ну и напоследок, — говорю с лицемерной улыбкой, — Булат Муратович обожает, когда ему говорят о его исключительности. Подчеркивайте его таланты, его ум, его… мужскую силу. Говорите ему, что он лучший, самый сильный, самый… желанный. И он будет у ваших ног. Только не переусердствуйте, а то решит, что вы ему льстите.

— Что ж, спасибо тебе… Алла, — на лице Дилары проступает победная улыбка.

Самира отпускает отца, и я возвращаюсь на свое место.

Дело сделано. Осталось наблюдать со стороны и пожинать плоды.

Дилара, воодушевленная моими анти-советами, с энтузиазмом берется за дело. Как только Булат произносит что-то похожее на шутку, она взрывается неестественным, громким смехом, больше похожим на карканье вороны. Булат вздрагивает и смотрит на нее с недоумением, а я едва сдерживаю улыбку.

Затем, когда Булат высказывает свое мнение о каком-то вопросе, Дилара, обычно напористая и уверенная в себе, внезапно соглашается с ним, даже если это противоречит ее собственным убеждениям. Это выглядит настолько неестественно, что Булат явно смущен ее внезапной покладистостью.

Обед заканчивается полным провалом для Дилары. Булат, разочарованный ее навязчивостью и фальшивым восхищением, держится с ней холодно и отстраненно.

Она уходит ни с чем, понимая, что мои «советы» привели ее к фиаско.

— Алла! — Самира душит меня в объятиях. — Ты умочка моя! Всё сделала правильно!

— Надеюсь, теперь она не расправится со мной в темном переулке.

— Не расправится.Мы все равно завтра уезжаем. Ура! Спасибо тебе, отвадила язву противную от папы! — оставляет на моей щеке поцелуй.

Вечером, когда весь дом собирается на молитву, я иду гулять.

Сама не понимаю, как оказываюсь на конюшне.

Обожаю лошадок.

В конюшне пахнет сеном, лошадьми и чем-то еще, неуловимо теплым и домашним. И животные, и помещения очень ухожены.

Подхожу к одному из стойл, протягиваю руку, и крупная гнедая кобыла доверчиво тычется мордой в мою ладонь. Шерсть у нее теплая и шелковистая.

Глажу ее по лбу, шепчу что-то ласковое, и чувствую, как отступает дневное напряжение, как уходит тревога.

Вдруг слышу тихий скрип двери.

Оборачиваюсь и вижу Булата Муратовича. Он стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку, и смотрит на меня долгим взглядом.

— Вот ты где. Не знал, что ты любишь лошадей, — тихо говорит он, приближаясь ко мне.

Он подходит совсем близко, и я чувствую его вкусный запах.

— Сейчас ты совсем не такая, какой казалась днем, — добавляет он, и в его голосе слышится что-то похожее на удивление. Сердце начинает биться чаще.

— Люди редко бывают такими, какими кажутся, — отвечаю тихо.

— А лошади чувствуют людей, — говорит Булат. — Чувствуют ложь и искренность, страх и уверенность.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд обжигает.