Книга Я выбираю развод, страница 75 – Аврора Сазонова

Внутри что-то ёкает. Непривычное, не чёрное. Сложно назвать это сочувствием, скорее узнавание: он тоже не тянет. Не справляется. Тяжело признать это вслух, но глаза выдают.

— А как думаешь, — спрашиваю глухо, — что я делала все эти месяцы? Лежала на диване и красила ногти, пока ты геройски пахал? Я тонула, Саш. Тонула в подгузниках, детских криках и собственной пустоте. Ты видел только, что я не хочу секса. А то, что я не хочу жить, не заметил.

Слова срываются сами, без фильтра, и уже поздно их останавливать. Плечи трясутся, вдоль позвоночника пробегает дрожь, словно меня поставили под ледяной душ. Пальцы впиваются в спину Тимура, он поскуливает, и я тут же ослабляю хватку, глажу по спинке.

Саша сглатывает. Плотный кадык дергается. Он делает крошечный шаг ко мне, будто хочет… обнять? Нет. Останавливается на полуслове движения, кулаки сжимаются сильнее.

— Ты могла сказать, — голос ломается, ровность улетучивается, остается грубый, ободранный край. — Не играя в призрака. Не исчезая так, чтоя… — он обрывает фразу, сминая её во рту. — Чёрт.

Могла. Да. Но чтобы сказать, нужно было осознать. А я слишком долго жила на автомате, чтобы различать собственные чувства. Только телу хватило смелости лечь и не вставать. Голова продолжала твердить: надо, должна, обязана.

Ветер пробегает по аллее, поднимает мелкие листья, шуршит в кронах. На площадке кто-то падает, истерически ревёт, мать бросается, подхватывает, шикает. Фоном детство, фоновой радостью, к которому не имею доступа.

— Я сейчас не за тем здесь, — выдыхаю наконец, чувствуя, как внутри медленно проступает холодная ясность. — Не чтобы оправдываться. И не чтобы обвинять. Я пришла увидеть сына. И… — глотаю комок, — и поговорить. Спокойно. Если вообще так ещё возможно между нами.

Саша улыбается криво. Улыбка безрадостная, с горечью.

— Спокойно, — повторяет, взгляд скользит к моим дрожащим рукам, к мокрым щекам, к ухватившемуся за меня ребёнку. — Это вряд ли. Но попытаться, наверное, можем.

Кивает в сторону лавочки чуть в стороне от площадки. Деревянная, со слезшей краской, под ней кучка окурков. Запах табака поднимается от земли, и меня едва не выворачивает — и от запаха, и от того, что рядом с детской площадкой вообще курят.

— Садиться не буду, — мотая головой, чувствую, как внутри всё сжимается от отвращения, жест выходит резким. — Здесь воняет.

— Ладно, — он даже не пытается спорить. — Пойдем вокруг пройдёмся.

Сжимает ремешок детского рюкзачка у себя на плече, делает несколько шагов по дорожке, не оглядываясь, но одновременно не отрываясь далеко. Ждёт. Предлагает. Не приказывает. Уже необычно.

Я иду рядом. Тимур переворачивается у меня на руках, тянется к отцу, пытается ухватить его пальто, видимо, по привычке. Привык к тому, что именно папа несёт. Внутри что-то болезненно колет, но я выдыхаю, аккуратно передаю сына Саше. Тело резко реагирует на потерю тепла: грудь словно оголяют на морозном ветру. Руки остаются пустыми, пальцы рефлекторно сжимаются в воздухе, потом находят карманы, прячутся там.

Смотрю, как Саша принимая Тимура, инстинктивно обнимает его так, будто делал это всю жизнь. Пальцы сами находят правильную точку поддержки, прижимают ребёнка к себе. Тимур утыкается в отцовское плечо, но периодически оборачивается на меня, будто проверяет, что не исчезла.