Книга Я выбираю развод, страница 76 – Аврора Сазонова

Иду рядом, на расстоянии полушага. Ветер бьёт в лицо, щиплет кожу, но в ушах всё равно стоит жар. Ноги тяжелые, будто туфли залиты свинцом.

— Где ты жила? — голос Саши сдержан, но в нем пробивается что-то похожее на… тревогу? — Катя сказала, что ты уехала. Не сказала куда.

Криво усмехаюсь.

— Не в отеле с Викой, можешь не переживать, — выплевываю колючку, даже видя, как его плечи напрягаются на этом имени. Маленькая месть, жалкая, но такая сладкая.

Он сжимает губы, взгляд темнеет.

— Вика здесь ни при чём, — бросает резко.

— Серьёзно? — поворачиваю голову, прищуриваюсь. — То есть разговоры о вилле в августе и солнышко это я себе придумала, да?

Он поджимает губы ещё сильнее, и на долю секунды я вижу не привычного хладнокровного Сашу, а мужчину, который зажат в угол и не знает, как из него выбираться, не потеряв лицо.

— Я уже сказал, — цедит, — Я это остановил.

Сердце делает странный кульбит. Остановил. Не не было, не ты всё неправильно поняла, а остановил. Небольшая, но важная разница. Внутри вспыхивает искра злости. Слишком поздно, черт возьми!. Но к этой искре примешивается нечто другое, вязкое, неприятное: облегчение.

— Жила в комнате, — говорю, не давая себе зациклиться на этой мысли. — С чужими людьми за стеной. Мне надо было… выйти из нашего дома. Из того кошмара. Иначе я бы… — глотаю воздух, горло сухое, будто проглоченный песок царапает изнутри, — Не дошла бы сейчас до этой площадки.

Саша на секунду закрывает глаза, будто слышать больнее, чем говорить. Пальцы на спине Тимура подрагивают.

— И ты даже… — он запинается, явно подбирая слово, — не подумала, что можешь попросить меня помочь? Помочь тебе, не только няню организовать?

И вот он, узел. Тот самый, в котором застряли мы оба. Обоюдная обида.

— А ты, — спрашиваю тихо, — хоть раз за год спросил меня, как я? Не в формате ты опять отказываешь, что за ерунда, а по-настоящему? Хоть раз сел рядом не с телефоном, а с живыми глазами?

Он молчит. Долго. Взгляд упирается в детскую шапку на голове Тимура, пальцы нервно чертят круги по ткани комбинезона.

Жду, и каждую секунду ожидания чувствую всем телом — будто стою под дождём из мелких иголок.

— Нет, — произносит наконец. Глухо. Честно. — Не спрашивал.

Простое признание, которое неожиданно делает воздух между нами чище. На вдохе уже не так больно.

Мы обходим площадку по кругу. Тимур замечает лужу, начинает тянуться, требуя поставить его, показывает «ножки», мотает всем телом. Саша опускает сына на землю, держит за капюшон, чтобы тот не сиганул в воду.

— Пойдём? — малыш увлечен, забывает на секунду и про меня, и про папу, весь мир сузился до блестящей поверхности, в которой отражается серое небо. За эту секунду сердце сжимается болью, а потом разжимается. Ребёнок здорово адаптируется. Любит нас обоих. Это и страшно,и правильно.

Саша артикулирует:

— Нет, Тим, туда нельзя, холодно. Заболеешь.

Тимур дуется, но уступает, отвлекается на качели. Мы стоим рядом, словно два часовых на посту, и мне хочется разорвать этот абсурдный антураж.

— Я сейчас хожу к психологу, — произношу, не глядя ему в лицо, смотрю на спину сына, на его пухлые ладошки, цепляющиеся за цепь. — Пью таблетки. Учусь… жить. Не только ради кого-то. Ради себя.

Саша молчит долго, слишком долго, и в этой тишине я слышу, как где-то вдалеке визжат дети на качелях, как шуршат листья под ногами редких прохожих, как бьется мое собственное сердце учащенными толчками. Его взгляд скользит куда-то мимо моего лица, останавливается на Тимуре, который возится с песком у наших ног, старательно набивая формочку влажной массой. Пальцы мужа сжимаются в кулаки, потом разжимаются медленно, словно он пытается физически вытолкнуть из себя слова, которые застряли где-то между грудью и горлом.