Книга Безмолвные клятвы, страница 129 – Аймэ Уильямс

— Маттео, — прошептала она, голос был прерывистым и хриплым и звук собственного имени на её губах вызвал у меня дрожь.

Наслаждение нарастало медленно, тело дрожало, пока она взбиралась всё выше и выше. Я смотрел на её лицо, заворожённый тем, как хмурились брови, как приоткрывались губы, выпуская тихие крики. Я чувствовал, как ногти впиваются в кожу; их укусы заземляли меня, когда я терялся в ней.

Её голова откинулась назад, шея красиво выгнулась, и с губ сорвался прерывистый стон. Абсолютное доверие и уязвимость во взгляде, дрожь тела, прижатого к моему, — это было почти невыносимо прекрасно.

Я последовал за ней через край, собственная разрядка накрыла меня, словно волна. Тело напряглось, движения сбились, когда удовольствие поглотило меня.Я прижался лбом к её лбу, дыхание смешалось, когда у меня вырвался глубокий стон, а имя её сорвалось с губ, словно молитва.

На мгновение мы не двигались, оставаясь сплетёнными; тела дрожали, сердца бились в унисон. Мир казался далёким, нереальным, пока мы наслаждались отголосками только что пережитой близости. Я осторожно опустился, заключая жену в объятия и прижался поцелуем к влажному виску.

— Ты — это всё, — пробормотал я прямо в кожу, голос был хриплым.

Она ответила тихим вздохом, пальцы лениво выводили узоры на спине, пока мы вместе возвращались с вершины блаженства. Интимность витала в воздухе, окутывая нас, словно защитный кокон. В этот момент не имело значения ничего, кроме неё.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Голова покоилась на моей груди, пальцы выводили ленивые узоры на коже. — Всего тебя. Всю нашу сложную, опасную, прекрасную семью.

Я прижал её крепче, одна рука всё ещё защитно накрывала нашего ребёнка. Снаружи охрана патрулировала территорию, готовая к следующему ходу Марио. Но здесь, в этот момент, я позволил себе чувствовать лишь благодарность. За яростную дочь, которая однажды уже пережила его игры. За храбрую жену, которая сражается рядом со мной. За новую жизнь, которую мы создали вместе.

Что бы ни случилось дальше, мы встретим это как единое целое.

Как семья.

Оперативный штаб гудел от контролируемого хаоса: все капо Маттео собирались, чтобы спланировать наш ответ на угрозу Марио. Со своего места по правую руку от мужа я каталогизировала детали взглядом художника: как тени от тактических экранов окрашивали лица в меняющиеся оттенки синего, как каждый капо занимал позицию вокруг массивного стола с отработанной точностью. Они двигались словно танцоры в смертельном балете, и каждый знал своё место.

За исключением одного стула, который вызывающе пустовал. Во главе стола, напротив Маттео — старое место Джузеппе. Никто не признавал этого, но никто и не садился туда. Вакуум, который оно создавало, ощущался как наваждение, призрак отца Маттео всё ещё скрыто руководил каждым решением. Я замечала, как глаза старых капо время от времени смещались к этому пустому месту — десятилетия муштры всё ещё управляли их движениями.

Отец научил меня читать эти тонкие игры власти, негласные традиции, управляющие нашим миром. «Следи за тем, как они рассаживаются, bella mia,— говорил он во время семейных сборов. — Каждое пустое место хранит за собой историю».

— Ирландский след меняет всё, — объяснил Антонио, привлекая внимание к карте, доминирующей на главном экране. Красные маркеры усеивали набережную Бруклина, словно пятна крови, каждый обозначал приобретение недвижимости, которое мы только обнаружили. От этой схемы желудок сжался — на этот раз не от тошноты, а от нарастающего ужаса.