Книга Похитители рождества, страница 28 – Валерий Введенский

– Ты видел, как он на нас пялился? Неспроста, ой, неспроста.

– Пусть пялится…

– А баба твоя как назло розовый жемчуг надела.

– И что?

– А то, что я за Крутилиным спущусь. Тревожно мне.

Модест Митрич чувствовал себя не в своей тарелке: Прасковья Матвеевна замерла и уставилась на Ангелину, а друзья Крутилина бесцеремонно разглядывали его самого. Он отвел от них глаза, увидел Корытовых и невольно улыбнулся. Когда-то и он был такой же нелакированной деревенщиной, впервые попавшей в театр. Всё ему тогда было в диковинку. А соседство с важными господами – чиновниками с орденами на шее, разодетыми, словно попугаи, гвардейскими офицерами, дамами в соболях и бриллиантах – пугало и опьяняло одновременно. Прошли годы, он давно обвыкся и в театре чувствовал себя как рыба в воде. А сегодня ради Прасковьи даже на ложу раскошелился. Пусть сбоку, пусть в третьем ярусе. Когда— нибудь и эти люди – двое мужчин с женами и шестеро их детишек – станут в Мариинке такими же завсегдатаями, как и он.

Раздался первый звонок.

– Что встал, как столб соляной? Пошли в твою ложу, раз припёрлись, – велела ему Прасковья Матвеевна.

К удивлению Модеста Митрича, приглянувшаяся ему крестьянская семья на четвертый ярус подниматься не стала, а вместе с ними свернула на третий и зашла в ложу, соседнюю с той, что он снял.

Демьян из окон театра увидел, как Крутилин садится в сани. Дав ему отъехать, попытался выйти из театра, но его остановил городовой:

– Нельзя. Начальник сыскной приказал никого не выпускать до его приезда.

– Я сам из сыскной, – Демьян вытащил удостоверение, которое забрал у Новосёлова. – Не знаешь, куда шеф направился?

– В нашу часть. В театре преступники, которые вашего товарища убить пытались. Так что, друг, раз ты здесь, помогай. Мне одному не справиться, ежели бандиты решат сбежать.

– Я сейчас, через пару минут вернусь. Только жену предупрежу…

Как только в зале погас свет, Володя стал проситься в уборную.

– Хорошо, иди, но учти – останешься без ужина, – сказала ему мать.

– Почему?

– Думаешь, ты самый хитрый? Думаешь, я такой, как ты, не была? Слушай лучше пение.

Лавровская и впрямь пела замечательно. Только Володе было не до неё. Он пытался решить сложнейший вопрос: что лучше: обмануть приятеля или остаться без ужина. Поесть он любил, потому в итоге выбрал первый вариант.

Демьян вошел в ложу, сел рядом с братом:

– Пора тикать. Крутилин нас открыл.

– Быть того не может.

– У нас несколько минут. Скоро подъедут городовые из Казанской части. Пойдем.

– А жены, дети?

– Не боись. С нашими деньгами ещё лучше завёдем.

– Я Нинку люблю…

– Хорошо, выпишем тебе Нинку, когда личины переменим. Пошли.

– Папенька, папенька, – Никитушка решил апеллировать к Модесту Митричу, потому что отказов от него ещё не получал. А ежели его папенькой обозвать, он вообще таял. – Хочу пи-пи.

Верейкин сразу поднялся:

– Куда? – спросила спросонья Прасковья Матвеевна.

Контральто Лавровской упорно загоняло её в сон.

– Мальчик хочет в отхожее.

Они столкнулись в кругообразном коридоре.

– Гляди-ка, сынок Крутилина, – показал пальцем на Никитушку Козьма. – Помнишь, на шею ему бросился?

– Берем мальца с собой, – с ходу решил Демьян. – Если Крутилин уже прибыл, без его сынка не прорвемся.

Модест Митрич попытался оказать сопротивление, но получив от Козьмы удар в живот, согнулся и упал.