Книга Похитители рождества, страница 30 – Валерий Введенский

Предложение было щедрым, конечно, я согласился. И мировой судья за пять минут приговорил меня к двухнедельной отсидке. Получив на руки решение, я отправился в Съезжий дом. Там в камере обнаружил земляка, Лешку Кадина. Мы с ним сразу сдружились. Он рассказал, что промышляет воровством в банях. Похищенную одежду старьевщикам сдает, деньги само собой присваивает, а вот драгоценности продает знакомому ювелиру:

– На рыжевье^[33]нашего брата и ловят, – объяснил он. – Перемыть^[34]его сложно, барыги берут задешево, а ежели сам сдашь в ломбард – точно схлопнут. Фраера^[35]и сами по ломбардам рыщут, и зухеры^[36]в них часто наведываются. Потому я с ювелиром знакомство и свёл. Сдаю ему ценности, золото он переплавляет, а камушки в другие изделия вставляет. И ему хорошо, и мне.

Этот разговор и натолкнул меня на мысль. Ведь почти в каждой церкви имеются иконы с обвесами. А охраны, особенно в селах, в храмах нет. Грех, конечно, церкви грабить. И грех большой. Но ежели не грешить, решил я, всю жизнь придется с хлеба на воду перебиваться. Козьма меня поддержал. Первую церковь мы после Пасхи обнесли.

– Где? – уточнил Крутилин.

– Неподалеку от Питера, станция Любань. По чугунке туда приехали, пошатались до темноты, в полночь забрались в храм, в четыре утра сели на обратный поезд. Прямо с вокзала пошел я к Змеевскому. Сказал, что от Лешки и такую же надобность имею. Он кивнул. Я развернул узелок с добычей. Геркулан аж присвистнул:

– Я-то думал, как у Лешки, парочка колец. А здесь добыча так добыча.

Назвал мне цену. Я для солидности поторговался. В общем, купили мы с братом за вырученные деньги по хорошей лошадке, к коляскам стали присматриваться, а тут вдруг известие из дома, батя помирает. Купили вместо колясок телегу, запрягли кобылок и покатили. Успели в живых отца застать. Потом похороны. Мамка стала уговаривать в деревню вернуться. Но мы с Кузьмой, конечно, отказались. Предложили ей к нам переехать, мамка согласилась. Но поставила условие – после сороковин. Одну её в деревне оставить не решились. А чтобы время зря не терять, решили покамест по тамошним церквам пошерстить. В четырех прошло как по маслу, а в Булатово сторож внутри оказался. Свистеть начал. Козьма огрел его кастетом. Всегда его с собой носил— клиент ведь разный садится…

– Тикать надо, – сказал я брату.

– Зачем? Сторож очнется не скоро.

– А вдруг свист кто-то слышал?

В общем, не стали мы в Булатово иконы потрошить. Просто выломали их из иконостаса и с собой забрали. Вернулись в Питер, сдали добычу Змеевскому. И коляски купили, и сани, и два дома на Семенцах рядом друг с дружкой с единым двором— у меня фасад на Подольской, у Козьмы – на Серпуховской. Коров завели, кур, коз, поросят. Всё как у людей. Но мы-то с Козьмой о собственном промысле мечтали. Чтоб не самим на кого-то горбатиться, а наоборот. А деньги-то закончились. И добыть их было никак – Геркулан заявил, что нужен ему перерыв, де, надо уже украденное переплавить, изделия изготовить и распродать.

– Тогда, – сказал я ему, – продай иконы.

Знал, что цены они немереной. Эх, надо было их разрубить и в печке сжечь.

Вечером после Рождества приехал к нам Геркулан Сигизмундович. Мол, ещё одного покупателя нашел. И тот готов забрать сразу все доски. Я, прежде чем в подпол лезть, выглянул в окно. И увидел Новосёлова. А что ему в праздничный день в Семенцах делать? Наверняка, кого-то выслеживает. Не нас ли? Решили проверить. Велел Геркулану из дома моего выйти, и, сделав по улицам круг, зайти к Козьме. Стали наблюдать и худшие опасения подтвердились – Серёга потопал за ювелиром. Козьма тут же бросился вслед за ними. И буквально втолкнул Новосёлова к себе в дом. Серёга, увидев нас с ювелиром, тут же достал револьвер, взвел курок. Хорошо, что у Козьмы кастет. Огрел он им Новосёлова со всей силы.