Книга Сирийский рубеж 3, страница 97 – Михаил Дорин

— Нормально, Сан Саныч. На посадку, — ответил Могилкин и запросил разрешение зайти на полосу.

После посадки и выгрузки «пдсников», я вышел в грузовую кабину и прогнулся в спине. За два с лишним часа в правом кресле спина слегка затекла.

— Как ощущения? — спросил я у Петра, когда он вышел из кабины вслед за мной.

— Нормально. Я мало с внешней подвеской летал, а тут люди живые.

— И это мы ещё не над морем. Там вообще всё по-другому.

Я объяснил Могилкину вкратце, что над водной поверхностью зацепиться глазом не за что — отсутствуют визуальные ориентиры. Ветер можно определить только по пенным «барашкам» волн. А неучёт полного отсутствия «эффекта воздушной подушки» может привести к провалу вертолёта по высоте.

— Я сам помню, когда первый раз летал над водой и завис, решил снизиться и не учёл отсутствие «подушки», — начал рассказывать я, вылезая из грузовой кабины.

— И что произошло? — с интересом спросил Могилкин.

— У меня вертолёт так резко пошёл вниз, что я на «педалях привстал», — улыбнулся я, вспоминая данный случай.

Про себя я подумал, что это сейчас можно и посмеяться. В тот момент было не смешно, хоть и вертолёт вытянуть успел.

Через полчаса провели разбор полётов, обсудив все технические и организационные моменты. Правда ни один из этих моментов полётов не касался.

— Так, через полчаса пойдёт машина в Джеблу. Предлагаю как обычно — четыре курочки и по шаурме. Нам там и уступить ещёмогут, если в большом количестве возьмём, — расписывал вечерний ужин Петров.

— Не слишком мало? — поинтересовался Могилкин, посмотрев в потолок и пересчитав количество людей.

— Да не! Мне хватит, — отмахнулся Иннокентий.

Голодный Петров в своём репертуаре.

— Кеша-джан, ну свой заказ ты озвучил. Теперь запиши, что мы будем есть, — улыбался Хачатрян.

Своё выступление я закончил и перешёл к оформлению документации — заполнению лётной книжки. В это время Батыров объяснял молодому лётчику-штурману, как правильно заходить на площадку.

Тут дверь в класс открылась, и к нам заглянули два брата Аси и Диси. Давно не видел этих двоих.

— Мир вам, товарищи православные! — воскликнул Диси, войдя в кабинет.

В классе в это время несколько человек тут же согнулись. Будто бы прятали свои нагрудные крестики. Всё же не сильно приветствовалось в эти годы в Советской армии, если человек верующий.

— Мы тут летели… ну вот как деревяшка над городом, — добавил Аси.

С применением русских поговорок у братьев-близнецов по-прежнему не очень. Я поприветствовал ребят, и мы вышли на улицу пообщаться в беседке.

Я внимательно посмотрел на стоянку, где уже расположили ещё несколько вертолётов Ми-8 и Ми-24. Эти борта были выкрашены в пустынный камуфляж, а на хвостовых балках нанесены флаги Сирии.

Оказывается, Аси и Диси как раз возвращались группой с северной части Сирии.

— Сейчас все на Т-4 летим. На один день нашему звену разрешили домой сбегать и снова на передовую, — объяснял Диси, поправляя разгрузку на плечах.

— А вы разве тут живёте? Не в Дамаске? — спросил я.

— Мы с Латакии, аль-каид. С самой деревни Хмеймим. Родители и сёстры здесь живут. Большой дом, большое хозяйство. Кстати, они гордятся тем, что мы с вами… как это по-вашему, Азиз-Азиз? — улыбнулся Аси, потерев два указательных пальца друг об друга.

Его тут же толкнул в плечо Диси, объясняя, что надо говорить «Вась-Вась».