Книга Сирийский рубеж 3, страница 96 – Михаил Дорин

— Выпускающий готов, — крикнул он, показывая мне поднятый вверх большой палец.

Я кивнул, и Лютиков надел шлем и кожаные перчатки. Спускающийся подошёл ближе к выпускающему для проверки обмундирования.

Лютиков быстро проверилу него подвесную систему и стал ждать команды от Могилкина.

Пока Карим подсоединял страховочный трос, вертолёт уже завис над землёй.

— 501-й, работать в квадрате, — доложил Петруччо, зависая над местом высадки.

— 501-й, работу разрешил, — ответил в эфир руководитель полётами.

— Понял, — ответил Петя, разворачивая вертолёт носом на ветер.

Висеть в 20 метрах от земли не то же самое, что у самой поверхности. Нет той самой воздушной подушки, на которую может опереться «вертолёт». А это значит, что и работать органами управления приходится чаще. Да и вертолёт не так устойчиво себя ведёт.

— Я… готов, — произнёс по внутренней связи Петя.

— Приготовиться к спуску, — подал команду выпускающий.

Лютиков подошёл к сдвижной двери и зацепил свой карабин фала за трос принудительного раскрытия парашюта для страховки.

— Разрешите спуск? — запросил капитан разрешение у командира вертолёта.

Могилкин ещё немного сместился в центр квадрата.

— Разрешил, — ответил Петруччо, и Лютиков открыл сдвижную дверь.

Тут же в грузовую кабину ворвался поток воздуха, а форма на всех пассажирах начала трепыхаться. Спускающийся и вовсе сделал полшага назад.

Лютиков проверил дверной проём и начал выглядывать вниз. Карим к этому моменту взял пульт управления СЛГ-300 и помог закрепиться спускающемуся.

— Влево — 4, назад — 2, — корректировал Лютиков место зависания.

— Понял, — выполнил Могилкин смещение.

В кабине по-прежнему только шум работы двигателей, а над головой мелькают вращающиеся лопасти.

— Над точкой. Разрешите спуск? — запросил Лютиков.

— Разрешил.

Бортовая стрела лебёдки СЛГ-300 вышла за пределы грузовой кабины, и спускающийся аккуратно вылез из вертолёта. Молодой парень развернулся лицом к дверному проёму и через две секунды исчез.

— Первый… ну или какой там, пошёл! — громко доложил Лютиков по внутренней связи.

На некоторое время Могилкин буквально замер, выдерживая местоположение вертолёта. Ещё бы! Раскачивать борт никак нельзя.

Движение органами управления он практически не совершал. Крайне тяжело держать вертолёт, чтобы его не качнуло очередным порывом ветра на такой высоте.

— Смотришь перед собой, но не упускаешь из виду ориентир слева и справа.

— Понял, Сан Саныч, — отвечал по внутренней связи Могилкин.

Каримдержал трос, стараясь чтобы он как можно меньше ходил из стороны в сторону. По щеке Могилкина начала стекать капля пота, а сам он слегка сжал губы.

— Приземлился. Начали подъём, — продолжил докладывать Лютиков.

Теперь спускающегося надо поднять наверх. Только уже не одного, а с коллегой, который выполняет роль спасаемого.

— Ещё немного, — подсказал я, когда у нижнего среза двери показался шлем спускающегося.

Точнее, его можно назвать «поднимающимся».

— Спуски закончены. Трос на борту, командир, — доложил Лютиков, улыбаясь мне, когда в грузовую кабину затащили спасателей.

— Дверь… закрыта, — добавил Карим, закончив работу с лебёдкой.

Я обратил внимание на Могилкина, который перехватил ручку управления левой рукой. Несколько раз сжал и разжал ладонь, снимая напряжение.

— Не устал, Петруччо? — спросил я по внутренней связи.