Книга Чистое везение, страница 106 – Марьяна Брай

Обдумав все это, я поняла, что сердце ныло, может быть и не зря! И дело вовсе не в переживаниях за Фёклу с отцом.

— Ученый, а как же! Только он по кустам да деревьям больше. Знаешь, как оно… ну, значится, по яблокам да грушам. Кирилл-то Иваныч, он больше за запасы пшеницы переживает, за картошку — за то, что простой народ прокормит.

— Поняла. А может, мы не станем друга этого в курс дела-то вводить? Вдруг барин не захотел бы, чтобы все вокруг узнали? Дело-то не шибко симпатичное, Варь? — попробовала я донести до неё, что нужно как-то скрыть факт нашего строительства.

— А как ты скроешь? Да и штудентов полно — кто-нить да проговорится!

— Ты права с одной стороны, а вот с другой… они же тебя слушаются. Ты можешь сообщить,что барин не велел дело это раскрывать, и, мол, стоит его чести! — вопрос чести хозяина был для Варвары тем самым козырем, кроющим любой вопрос.

— Ты права, Елена. Надо их всех заранее предупредить! А как работать тады?

— А он дома собирается сидеть? Ты же сказала «квартировать». А это значит: остановится здесь, а днём по делам шляться будет. Ежели бы сообщил, что «погостить», тогда понятно, это сразу намекает про то, что все время в усадьбе пребывать. Да и чего он тут забыл без барина? Специально приезжать, пока его нет?

— Опять ты права. Ладно, пока огород городить не будем, но с ребятами я поговорю сегодня за ужином, — Варя глубоко вздохнула, перекрестилась каким-то своим мыслям, встала и ушла в дом. Я тоже перекрестилась, тем более, у меня было чего просить у Бога.

Лицо одного из учеников я заметила случайно. Нет, я, конечно, всех их уже знала. А того, кто пытался причалить ко мне поближе, так и вовсе могла угадать с закрытыми глазами, коли примериться коленом к его паху.

Но глаз зацепился именно за этого, вот уже во второй раз.

В первый, когда мне показалось, будто он исподлобья смотрит, кто чем занят. Даже почудилось, что он чего-то сделать хочет и поэтому глядит: не обращают ли на него внимания. Я как раз проходила мимо, но остановилась, чтобы оценить, как выглядят на стене доски от ящиков. Подумала еще, что надо бы их прямо на месте чуточку ошкурить. Тогда и заметила, как он оглядывается. Вмиг отвернулась, прошла дальше и снова встала. Он что-то спрятал за пазухой.

Воровать здесь, кроме гвоздей, было нечего. Да и куда они ему? В тот момент я себя окоротила и придумала несколько вполне объяснимых такому поведению причин.

Во второй раз я заметила его поздно вечером, когда, задержавшись в огороде, замерла у теплицы с единственным кустом картошки. Он цвел во всю, и я думала, что даже с открытой дверью ему здесь не очень-то комфортно. Да и опыляться он на улице, среди летающих пчел, наверное, будет охотнее. Решив спросить у Трофима, что он думает на этот счет, подняла голову.

Сквозь стекло я увидела, что кто-то открыл дверь в кухню. Потом брякнула кастрюля или котелок. Я было подумала, что это мои сорванцы оголодали, и решала их поймать.

Тихо обошла теплицу и замерла за углом, так, чтобы смотреть уже не через стекло. Солнце село, и квадрат у дома освещало, как всегда, окно в большом учебном зале с микроскопом.

Из кухни, одергиваясь, вышел один из студентов. А потом тем самым знакомым мне уже движением что-то засунул за пазуху. Но, видимо, не попал, и белый комок выпал на дорожку. Он поспешил обойти вокруг дома и исчез за поворотом.