Книга Безнадежные, страница 67 – Татьяна Семакова

— Характер, как по мне, это больше про воспитание, чем про генетику. И вряд ли у него было особенно много времени, чтобы привить мне хоть какие-то личностные качества. Работу он любил больше, чем нас. А вот Борис — напротив. Для него семья всегда была на первом месте. — Я замолкаю, почувствовав, как в глазах копятся слезы, и провожу подушечкой большого пальца по шву. — Что-то происходило прямо у меня под носом, Саш. И папа знал, что для него это может закончиться плохо. — Бугров вопросительно приподнимает брови, а я сообщаю: — Я была у нотариуса. Папа написал завещание незадолго до убийства. И оставил мне столько денег, сколько нельзя заработать пошивом одежды.

— И теперь тебя пытаются убить, — заключает Бугров.

— Да, но зачем? Его родители давно мертвы, он был единственным ребенком в семье, женился только однажды, на моей маме, а своих детей иметь не мог. О каких-либо других родственниках я никогда не слышала, он ни с кем не поддерживал контакт. Даже на старых фотографиях, которые у него сохранились, только он и его родители, я все пересмотрела. Я не верю, что вдруг появился некто настолько кровожадный, что убил его ножницами ради наследства.

— А про невозможность иметь детей ты откуда узнала? Не от Элен ли?

— От нее, — хмурюсь я. — Это важно?

— Да как тебе сказать… Я не утверждаю, что она врет, но соврать мог и он, понимаешь? Никаких медицинских подтверждений нет?

— Когда они с мамой начали встречаться, ей было всего тридцать четыре года. Если бы он мог, у меня бы точно появился братик или сестренка.

— Так уверена?

— Абсолютно. Он так любил ее, что смог полюбить и меня.

— А вот это я вполне могу понять, — серьезно говорит он. — Но, может, твоя мамане могла? Разные бывают обстоятельства. И детей, даже взрослых, в такое обычно не посвящают.

— Мы это уже никак не проверим, — уныло говорю я. — Голова совсем не варит, надо отдохнуть. Пойдем домой? — предлагаю я без задней мысли.

Бугров надолго зависает, глядя на меня с каменным выражением лица, но участившееся сердцебиение выдает подрагивающая вена на его шее.

— В смысле… — мямлю я, вдруг разволновавшись.

— Я понял, — перебивает он и поднимается. — Пойдем.

Когда я надеваю свое продырявленное пальто, по телу проносится волна дрожи. Я снова запускаю в отверстие палец, гадая, почему так и не зашила его, что не укрывается от взгляда Бугрова.

— Ну что, заячий хвост? — шутит он. — Выходим?

— Не смешно, — бурчу я, подготавливая ключи.

— Смешно, потому что обошлось, — настаивает он и выходит первым. Осматривает улицу и кивает мне. — Можно.

Я тоже выхожу и прикрываю дверь. А когда вставляю ключ в замок, оглядываюсь и вижу, что Бугров встал ко мне спиной и как ястреб фиксирует малейший шелест листвы, слегка поворачивая голову в сторону звука. И даже если он просто выделывается, должна признать, становится спокойнее. Я справляюсь с замком, а когда он обнимает меня за плечи и ведет к своей машине, уже не оказываю сопротивления.

Дома я по привычке включаю кондиционеры на обогрев, а Бугров драматично вздыхает и сразу снимает толстовку, оставшись в одной футболке, в то время как я переодеваюсь в домашний плюшевый костюм, в котором и планирую залезть под одеяло.

— Если будешь открывать окно, закрой, пожалуйста, дверь, — прошу я, застилая кровать свежим постельным бельем.