Книга Пончиковый легион, страница 71 – Джо Р. Лансдейл

К тому времени, когда мы оказались на парковке полицейского участка Мэйтауна, я чувствовал себя уже не таким сияющим и благородным. Давали о себе знать волнение и нервозность. Сексуальная удовлетворенность, впрочем, никуда не делась.

Мы зашли в участок и спросили шефа.

Сонный полицейский с табличкой «Б. Брюер» на кармане сидел за карточным столом и что-то строчил в блокноте. Рядом стоял пенопластовый стаканчик, в который полицейский то и дело сплевывал. У Б. Брюера были коротко подстриженные светлые волосы и один глаз, как будто налитый молоком.

Пожилая женщина лихо печатала на клавиатуре. Я видел ее раньше, когда мы с Феликсом приезжали сюда в гости. Она сидела так, словно из задницы у нее торчала палка. Мы знали, что она секретарша, потому что на столе догадливо разместили табличку «Секретарь», а ниже, буквами помельче: «Лилиан Мейнс».

Какое-то время мы постояли перед ее столом, прежде чем женщина перестала щелкать по клавишам и подняла на нас глаза.

– Мне надо допечатать рапорт, – сообщила она.

– Тут написано, что вы секретарь, – сказала Скрэппи.

– Рапорт все равно надо допечатать.

Брюер позвал нас к своему столику. Он обратился к нам, то и дело шмыгая носом, взял телефонную трубку и некоторое время говорил в нее. Затем предложил нам скамью, на которой мы с Феликсом недавно сидели, прежде чем переместиться в гостеприимную КПЗ.

Скрэппи о чем-то говорила, но к этому моменту я до того разнервничался, что толком не слушал ее. Быть может, подумалось мне, следовало остаться дома и попрактиковаться в алфавите.

Казалось, мы просидели на скамье вечность, но, сверившись с часами, я обнаружил, что прошло около пятнадцати минут. Я постучал по своим часам – работают ли. Похоже, что да.

Вышел шеф. Он выглядел так же, как и в прошлый раз, только без шляпы. На бедре у него по-прежнему красовался большой револьвер. А на физиономии застыло выражение человека, который постоянно борется с запорами.

Жестом он пригласил нас следовать за ним, повернулся и бодро зашагал прочь, словно предлагая, если не догоним, искать его потом самим.

В своем кабинете шеф мягко закрыл дверь и предложил нам присаживаться. Мы устроились в паре неудобных кресел перед его столом. Стены были увешаны дешевыми картинами, изображавшими уток, взлетающих на виду у охотников, которые целятся в них из ружей, прячась в утиных засидках. На разных концах стола были помещены два чучела: одно – утка, а другое – то ли страдающий чесоткой бобер, то ли замаскированный опоссум, то ли расползающийся парик: угол стола покрывало множество волос от него. Большая белая шляпа висела на крючке вешалки у стены. Куртка – на другом крючке. Рядом на полу стояла пара собачьих мисок: одна с водой, другая выглядела так, будто ее вылизали дочиста.

– А где собачка? – поинтересовалась Скрэппи.

– Ему подстригают когти. Для этого пса приходится усыплять. Он терпеть не может стрижки когтей. Позже я заберу его. Он после такого несколько часов не в настроении. Я отвожу его в Накодочес и заворачиваю с ним в «Старбакс-авто», чтобы угостить паппучино^[45].

Шеф переключил внимание на меня и спросил:

– А вы, кажется, побывали у нас несколько дней назад? С рыжим таким бородатым здоровяком, похожим на викинга?

– Ну да.

– Вождение в нетрезвом состоянии?