Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
На пороге стояла маленькая старуха – соседка через два заброшенных дома. – На вынос, – сообщила она и подслеповато прищурилась. Узнала Артура не сразу. А когда вспомнила, ее было уже не заткнуть: тяжелая жизнь, больные кости, холодные зимы… И через слово вырывались строчки из молитв: скажет что-нибудь и на середине фразы тихонько, будто от страха, что кто-то подслушает, начинает шептать «Отче наш». И постоянно крестится. «Мрак», – подумал Савин. Проводил к покойнику. – Славный был человек. Добрый, порядочный, – помолчав, произнесла старуха. Она поцеловала мертвеца в высокий желтый лоб, похожий на ноготь курильщика. Из глаз выступили слезы и покатились по глубоким морщинам на щеках. Помолясь, продолжила: – Столько хорошего людям делал. Всем старался помочь, никому не отказывал. Вспомнить хотя бы эту… Сурчиху, земля ей пухом. Я ему говорила: не давай ты ей денег, не надо. Все равно ведь пропьет и по долгам ни в жизнь не рассчитается. Так она и пропивала. Тут же, с этого самого порога, бежала в магазин за водкой и тратила все до последней копейки. А сыну своему даже карамелек не могла купить. Как бишь его… Фу ты, забыла. Страшненький такой был, кривой, потеряшка. Помнишь? Савин промолчал. – Помнишь, ну? – не отставала старуха. – Нет. – Как же это? Вы ведь дружили с ним, пока он не пропал. Она отвернулась к покойнику и вновь начала шептать молитвы, осеняя себя крестом. Вскоре пришли еще гости. И состоялся вынос. Над двором тучей висел тихий ропот и плач. После того как все вдоволь погоревали, мертвеца отвезли на сельский погост. Могилки торчали на вершине желтого холма. Заброшенный дом кладбищенского сторожа в тени карагача зарос колючим татарником и напоминал кирпичный мазар [3]. Вдоль ржавого забора тянулись кусты конопли и крапивы, а по обочинам узкой тропинки и между могил сутулил стебли пожухлый типчак. На языке ощущался вкус земли. Гроб положили в неглубокую яму. На оградках, надгробных плитах, крестах и звездах,на ветвях деревьев сидели вороны – черные запятые. Они прыгали с места на место, наблюдая за похоронами. Тучи застыли в небе клоками мокрой ваты. Вдалеке на вышке стояла кукла погранца. Савин долго смотрел на нее. Вот сейчас она вздрогнет, потянется всем телом под незримыми нитями и наконец оживет. Направит винтовку, которая тоже станет вдруг настоящей, в сторону людей на погосте, и начнет палить. «Бах! Бах! Бах!» – эхом долетели выстрелы из прошлого. Вороны с граем сорвались с мест, будто тоже их слышали. Когда это случилось? Два года назад? Три? Толпы людей на площади. Грязный от пепла снег. Красный от крови. Транспаранты, рупоры, лозунги, щиты, дубинки и автоматные очереди. Приказ стрелять на поражение. Город в слезоточивом тумане под куполом глушилок. Крики и тишина. И крики. Рука на плече вернула в настоящее. Савин оторвал взгляд от вышки и пропустил могильщика с лопатой. Посмотрел в яму. Каждый подходил и бросал на гроб по горстке земли. Старуха-соседка отсыпала немного из кулака, а остальное, будто пригоршню изюма, сунула в беззубый рот. Другие тоже что-то жевали, шли вереницей – серые тени, которые, казалось, могли растаять в любую секунду от дуновения ветра или прямых солнечных лучей. Могилу зарыли, и над ней вырос маленький холмик. Поставили крест, положили венок и цветы. Люди понуро покидали кладбище. Но Савин все стоял. Ему захотелось откопать и вскрыть гроб, чтобы убедиться еще раз: дед умер. Он не уполз в туннели – их не существует, – не спрятался в погребе, не положил вместо себя чучело вроде погранца с вышки и не проснется ночью от удушья, скованный тьмой и бархатом. |