Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Мирон и не лез. До тех пор, пока воевода не повесил на него тягло. В тот же день свеи, распевая дурные свои песни, прошлись по селу. Тягло собирали добром, хлебом и девками пригожими. Так и увели среди прочих Марью Богдановну, тринадцати лет от роду. Кто из мужиков покрепче был, те вступились. Свеи их проучили, половину так насмерть. Богдан три дня провалялся в дровнике на голой земле, на четвертый встал и пошел к острогу. – Сколько они над тобой потешались, ну вспомни, – увещевал Мирон. – Били, навозом конским кормили. А девка! Ты о дочке подумай! – Только и делаю, что о ней думаю. Вот. – Богдан указал на петлю. – Надумал. Мирон только тогда петлю разглядел и вроде даже обрадовался, в глазках искры заплясали. – Это ты брось, – сказал он вкрадчиво. – Это ты о себе только думаешь. Знаешь ведь, есть одно средство. А ты, раз дело богохульное собрался вершить, так уж лучше верши во благо деревни. Богдан пусть и туго соображал после побоев, а все ж домыслил, чего такое Мирон имеет в виду. – Позови лихо, – продолжал нашептывать Мирон. О лихо только шепотом и можно, говорят. – Оно управится со свеями, а ты дочку вызволишь. Позови, Богданушка, ради нас всех. На колени встану пред тобой, коли попросишь. И действительно, заваливаться стал, вернее вид сделал, а сам закопошился в одеяниях. – Не надо на колени, – ответил Богдан. – Сказки это все сказочные. Нет тут никакого лихо. В уме сам собой зашептал бабкин кичливый голос: «Есть. Есть тут лихо». Мирон быстро принял прежний купцовский вид: пузо выпятил, губы надул. – Как это нет? Твоя ж бабка его сюда и привадила. Мы с тобой еще мальцами были, когда на той стороне леса полегла рать посполитая. Сама себя исколошматила. А бабка Прасковья накануне свинью к погосту увела. Забыл, что ли? Не забыл, чего уж, такое не забудется. Бабка-то на ум была тепленькая, за внуком не следила, то и дело бормотала разное. «Свиные потроха, чтоб свеженькие были; лапу птичью, чтоб покрупнее; ком грязи, в него монетку положить абы какую; слова заветные; и покушать, но это уж когда выберется». Проще бы веревку на шею, тоскливо подумал Богдан. Но Марька-то как же? У Мирона дочку тоже прибрали свеи, только не слишком-то горевал староста, да и младшие у него подрастали, а Богдан одинехонек остался. И правда, пусть их лихо всех возьмет. Не все ж ему своею бедой упиваться, пускай и остальные хлебнут. – Свинья нужна, – сказал Богдан. В пустой, одичалой без девичьего пригляда избе голос прозвучал приглушенно и мертвенно, точно из земляного подпола. Мирон кивнул неуверенно, как будто не ожидал, что Богдан согласится: – Ага, ага… – Он сглотнул, подавился слюной и, прокашлявшись, добавил: – Свинью раздобуду. Еще чего? Богдан назвал, надеясь, что правильно все упомнил… Бабка его за родню не считала, ничего не объясняла, не показывала, говорила только, что внучки ждет. Да только померла прежде времени. В ту пору волки по околицам промышляли, лютые совсем стали по зиме. Утащили бабку, а голову ее обглоданную потом катали по лесу всей гурьбой. Богдан не горевал. Отмыл избу от застарелой вони, подлатал печь, привел невесту из соседней деревушки. Через год появилась Марька. И жить бы да радоваться, но Богдану чудился подвох. Молодую жену ласкает, а в ушах сиплый стон, который слышен иногда со старого погоста. Марьку по пушистой головке гладит, а самому видится голова бабкина. Безглазая голова, до кости обглоданная. |