Книга DARKER: Бесы и черти, страница 80 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

– Скоро. Скоро-скоро!

– Я так хотела, чтовы ты полювил меня сам. Дала время. А ты, – Элька дернула меня за ухо, – сделал мне вольно. Не оставил вывора. Я отплачу тем же.

– Убей. Убей-убей его, убей.

– Тш-ш-ш! Молчите.

Тело словно окаменело.

Элька цокнула, и из плаката вылезла чумазая девушка, которая сжимала в зубах две окровавленные руки. Я узнал ее по голубым глазам. Катя.

– Он снова смотрит на нее. Смотрит-смотрит.

– Закрой глаза! – велела Элька.

Я повиновался.

– Зря. Зря-зря. Будет больно.

– Лювлю тевя.

– Она сказала, и ты скажи. Скажи-скажи.

Я молчал.

– Лювлю тевя, – повторила Элька.

– Скажи. Скажи-скажи. Пока можешь.

– Открой глаза.

Передо мной лицом к лицу стояли мама с папой. Казалось, что они вот-вот поцелуются.

– Жрать, – прошептала Элька.

И мама с папой зубами впились друг другу в шеи.

Я закричал, не в силах пошевелиться, стал умолять Эльку все это прекратить. Пообещал сделать что угодно.

– Люв-лю те-вя, – повторила она по слогам, и мама с папой оторвались друг от друга.

Если Элька хочет, чтобы я признался…

– И я! Я тоже тебя люблю!

Она погладила меня по голове.

– Поздно. Поздно-поздно. Слишком поздно.

– Жрать.

У Василей пароход стоял недолго. Едва причалили, к сходням собрался народец, стали подтаскивать дрова. За то время села всего-то одна черница из тамошнего монастыря.

Демьян Петрович поспешил с палубы прочь, слишком хорошо знавал он монастырские нравы. Чуть только на глаза – тут же норовят разжалобить и выпросить денег.

Наконец дали свисток, громыхнули сходни, и пароход повернул от пристани.

Демьян Петрович пребывал в настроении унылом и нервическом, маялся в раздумье и духоте каюты.

Третий день шел, как отбыл он из Царицына на этом самом пароходе. Думал скупить там баржу тюленьего жира, но запоздал. Купцы отправили товар на тягачах вверх по Волге к Макарьевской ярмарке. А Демьян Петрович замешкался в родном Вольске, бумаги оформлял под покупку мыловаренного заводика, долговых векселей раздал на двадцать тысяч. Можно было бы нанять приказчика, чтобы в Царицын ехать, да только был Демьян Петрович суровых нравов и болезненной подозрительности, оттого предпочитал делать все сам.

Теперь приходилось товар догонять. И ведь,

как назло, полноводна Волга, широка, все мели подтопило, бурлаки без дела маются. Негде баржам задерживаться. Скоро уж и торг начнется, цены поднимут, всего тюленя раскупят, и останется заводик-то без сырья.

От мыслей невеселых и от духоты лоб сделался горячим, пришлось-таки снова на палубу подниматься. Пароход к тому же замедлился, то ли пропускал кого встречного, то ли снова причаливал. Хоть какая потеха, все ж отвлечься, к тому же неплохо бы перекусить.

Воздух на палубе, однако, оказался даже гуще того, что скопился в каюте. А еще воздух смердел. Миазмы донных водорослей смешались в нем с запахами теплого ила и рыбьей требухи. Вся эта гнилостная взвесь настойчиво вползла в ноздри, осела горечью в гортани. Демьян Петрович даже поперхнулся сперва, все думы о еде сникли. Под самым кадыком набух противный сгусток.

У берега виднелся деревянный подгнивший причал. На причале стоял мужичок.

– Что еще за местечко? – поинтересовался Демьян Петрович у одного из пароходных матросов, который разматывал канат.

– Так это ж Боталово. Там вон по бережку избы. Редко сюда заходим. Однако бывает. – Матрос кивнул на мужичка.