Книга DARKER: Бесы и черти, страница 85 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Больше всего Демьяну Петровичу хотелось, чтобы вновь сомкнулись створки, стало темно и люди эти исчезли.

– Прочь! – Вместо крика из глотки шло какое-то вялое сипение.

И они исчезли. Каким-то неведомым доселе чутьем Демьян Петрович понял, что это сомкнулись огромные губы. Закрылась пасть.

Окружающее тесное, влажное и темное пространство вдруг принялось сокращаться, делаясь еще более тесным. Откуда-то нарастал диковинный гул, будто запустились разом механизмы, и они сжимали тело все сильнее и сильнее… Он чувствовал, как что-то вязкое, едкое, пахучеекасается тела, растворяет кожу, заполняет внутренности и делает их мягкими, студенистыми…

Пароход вновь тряхнуло. Демьян Петрович сверзился с койки и пребольно ударился копчиком об угол столешницы. Полежал какое-то время, прислушивался и в себя приходил после ночного кошмара. Вот к чему мысли дурные вкупе с мадерой приводят.

Демьян Петрович перекрестился три раза, прочитал молитву, полежал еще на полу, стараясь забыть жуткие образы и переживания. Насторожился.

Что-то гудело снаружи, но не двигатели парохода, на котором пребывал Демьян Петрович. Наоборот, пароход стоял не шелохнувшись, словно даже дрожью двигателей боялся привлечь внимание чего-то огромного. И это огромное приближалось.

Шум усилился. Затем еще и еще. Он перерос в протяжный гул, от которого закладывало уши. Бледный свет плеснул через иллюминатор, расплескал тени-призраки по углам. На человечьих телах – рыбьи головы, вместо рук – клешни, вместо стоп – плавники.

Вспомнилось, как вечером мерили матросы глубину, как мутили, мутили воду. «Домутились! Домерились!» – чуть не вскрикнул он. Разбередили донных чертей!

Демьян Петрович зажмурился и стал шептать «Отче наш». Гул и скрежет снаружи мешали, сбивали, норовили вытравить из головы спасительные слова. Тогда Демьян Петрович стал думать о заводе, подсчитывать сметы, вспоминать должников-заемщиков и так увлекся, что не заметил, как гул исчез.

Демьян Петрович открыл один глаз, убедился, что страшные рыболюди исчезли, и только тогда открыл второй. Глянул в окно да снова обмер.

В узкий круг окна вперился огромный черный глаз. И так пристален был тот взгляд, что Демьян Петрович разом ощутил, как сжимается убранство каюты, как съеживается металл, как чахнут мышцы, а внутренности расплываются в студень. Весь свет пропал, и Демьян Петрович провалился в эту черноту, истинно радуясь забвению.

Очнулся он от чьих-то заботливых прикосновений ко лбу.

– Миленький! – позвал женский голос, и Демьян Петрович вспомнил давно умершую мать. – Что с вами?

Он с трудом разомкнул веки. В каюте было светло, над ним висело несколько лиц, ближе всех было лицо матушки-черницы. Глубокие морщины прорезали кожу, словно борозды пашню. Выражение глубочайшей жалости расползлось по ее сомкнутым губам, разлилось во взгляде голубых мутных глаз. Остальные лица были менее возвышенными и принадлежалиполовому, капитану парохода и еще какому-то матросу. Ермолина среди них не было. И к счастью, подумал Демьян Петрович. И так от него сплошные помутнения.

– Вам бы причаститься, – сказала черница.

– Непременно, матушка… – прокряхтел Демьян Петрович и попробовал подняться.

Не без помощи капитана и полового сел.

– Ох! – выдохнул он. – Что же это? Столкнулись опять с чем ночью?