Книга Самая страшная книга 2026, страница 138 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Жоана всхлипнула. По ее щекам текли слезы. Но бабушка, казалось, этого не заметила.

– А на следующий день бревно снова заговорило. Голос у него был гулким, словно шел не изнутри ствола, а из самой земли. Оно не кричало, не требовало. Оно просто сказало одно слово.

«Еще».

Дровосек посмотрел на него пустым, мертвым взглядом. Лицо его побелело как мел, а волосы за ночь будто припорошил иней. Он слышал, как за спиной рыдает жена, как она проклинает его охрипшим голосом, но не сказал ничего. Он просто встал, вошел в спальню и принес второго ребенка. Посадил его перед Кага Тио. Сел рядом.

И все повторилось. Кора треснула. Пасть раздвинулась. Ребенок смеялся, тянулся к бревну, а потом… потом оно захлопнулось.

И снова – жевало.

Дровосек закрыл глаза, но звук был везде. Он проникал в уши, даже если их зажать руками. Он словно слышал его внутри себя.

На третий день он отдал еще одного. А потом еще одного.

Бревно росло. С каждым днем оно становилось все толще. Улыбка растягивалась все шире.

Жена дровосека в эти дни уже не плакала. Не умоляла его остановиться. Она сидела у очага, завернувшись в старый плед, и раскачивалась из стороны в сторону, как сломанная кукла. Ее глаза смотрели в одну точку, губы двигались, но слов уже не было.

Когда бревно съело пятого ребенка, оно начало шевелиться. Внутри что-то ворочалось.

На шестой день бревно задышало. Его щели раскрывались и сжимались, издавая утробные звуки.

А на седьмой день дровосек отдал последнего ребенка.

И бревно засмеялось.

Оно смеялось, пока жевало. Смеялось, когда дровосек сидел рядом, зажав голову в ладонях. Смеялось, когда его жена встала, медленно подошла к бревну и поцеловала его в треснувший лоб.

Бабушка замолчала. И в наступившей тишине Адри услышал, что Жоана рыдает, обняв своего тряпичного ягненка. Но не смог найти в себе силы встать и подойти к сестре.

Он лишь выдавил из себя:

– А потом?

Бабушка отвернулась к стене, натянула одеяло до подбородка.

– Рано вам, мелюзге, такие сказки. Постель еще обмочите.

А свечка, качнув язычком пламени, погасла сама.

Адри не снилось ничего – он будто провалился в бездонную тьму и вынырнул из нее, когда солнце уже заглядывало в окна.

Он прислушался, не донесется ли снизу, из гостиной, песенка Жоаны, но в доме было тихо.

Адри спустился по лестнице, стараясь ступать беззвучно, но ступени предательски заскрипели. Его сердце бешено заколотилось, но он сам себя одернул. Он же не маленький. Кого ему бояться в родном доме?

Гостиная встретила пустотой. На полу валялись тряпичные куклы Жоаны, ореховая скорлупа и яблочные очистки. Однако самой сестренки не было.

Кага Тио стоял на прежнем месте. Адри вспомнил вечернюю сказку и содрогнулся. Сможет ли он теперь, как раньше, весело играть и дурачиться с рождественским бревном?

Это казалось немыслимым.

Адри подошел ближе. И ему вдруг почудилось, что Кага Тио стал толще, чем вчера. И что рот его как будто расширился, расползся в стороны жуткой улыбкой. А на деревянных губах была уже не старая облупившаяся краска.

А свежая кровь.

Ноги стали ватными. Адри, затаив дыхание, медленно приблизился к Кага Тио. Потянул руку. И стащил плед, укрывавший бревно.

Кровь! Много, много крови! Древесина пропиталась ею, плед оказался мокрым от нее, а внизу, на полу, натекла целая лужа.