Книга Самая страшная книга 2026, страница 141 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Тишина. Шорохи. И деревянные улыбки Кага Тио.

Адри в отчаянии побежал к церкви. Он колотился, отбивая кулаки, в дубовые ворота с вырезанными крестами. Никто не отозвался.

Декабрьский иней хрустел под босыми ногами. Ледяной ветер из-за гор, зимняя пиренейская трамонтана, забиралась под легкую домашнюю одежду. Но Адри не ощущал холода. Он чувствовал только страх – густой, липкий, как смола. Страх залеплял горло и не давал вздохнуть. Мешал думать. И хотелось одного – бежать. Но бежать было некуда.

Можно было попробовать добраться до соседней деревни, хотя Адри никогда не ходил туда один. Но он помнил слова той, кто назвалась Мартой. У Хозяина Леса много дочерей – и в каждом доме долины есть своя бабушка.

Да и как идти зимой без одежды? Только замерзнуть насмерть.

Его куртка и башмаки остались дома, но там – окровавленное бревно. И бабушка Марта. Адри вдруг вспомнил, что во дворе, в мастерской отца, всегда было много зимних вещей, и взрослых, и детских. Да, ветхих и неприглядных, но выбирать не приходилось.

Он прокрался через задний вход. Родной дом выглядел совершенно обычно, и Адри остро, просто нестерпимо, захотелось, чтобы все это оказалось только сном, а он проснулся бы в своей кровати и услышал песенки Жоаны внизу, смех братьев и голоса мамы и папы, вернувшихся праздновать Рождество…

Шаги.

Адри замер.

За углом кто-то был. Тяжелые медленные шаги по мощеной дорожке двора. К мастерской не успеть. Он метнулся к сараю, но увидел висячий замок. И вдруг вспомнил: погреб.

Дернул крышку, молясь, чтобы она не заскрипела. И тихо скользнул вниз по ступеням. Темнота обволокла его, как черное одеяло.

Адри приткнулся к стене и прижал колени к груди, заткнув рот рукой, чтобы не дышать слишком громко. Казалось, сердце бьется так сильно, что его можно услышать снаружи. Слух обострился до предела – но сверху не доносилось ни звука.

Глаза постепенно привыкали к мраку погреба. Сначала он увидел очертания ящиков, бочек, мешков с мукой. Потом – силуэты.

Адри был не один.

В темном погребе его ждала вся семья.

Отец сидел прямо на земляном полу, опираясь на стену, словно устал. Голова наклонилась вперед, подбородком касаясь груди. Только самой груди не было – вместо нее зияла пустота, как будто кто-то забрал его ребра, вырезав их одно за другим.

Мама лежала рядом. У нее был вспорот живот, а края раны сшиты толстой нитью – грубыми неровными стежками. Лицо, любимое мамино лицо, стало серым и мерзлым, а в глазах застыли слезы, превратившись в крошечные льдинки.

Хавьер висел на большом крюке для свиных окороков. Без одежды и почти без кожи – ее словно резали и сдирали, полоску за полоской. Обнаженные мышцы покрылись изморозью, а левой ноги не было вообще – вместо нее торчал обрубок, из которого свисали лиловые жилы.

Джоэль был разложен в углу. Не лежал, а именно был разложен. Рука на полке, среди круп. Ноги торчали из ящика с оливковым маслом. Голова – на бочке. У него, единственного из всех, остались открытыми глаза. Даже будучи разрезанным на части, он смотрел. Смотрел и улыбался – смерзшимися губами с порванными уголками рта.

И Жоана. Ее Адри увидел последней. Она лежала на боку, свернувшись калачиком. Волосы намерзли на лицо, закрыв его почти целиком. И рука. Левая рука была сломана, вывернута наизнанку, а из пальцев будто удалили все косточки – и ладонь висела, как сползшая перчатка.