Книга Самая страшная книга 2026, страница 244 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– Следил за мной, падла?.. Говори, сучонок, не то порежу.

Страха не было. Был только яростный и бессильный гнев. Гнев, который заставил его кинуться на бывшего зека, на состоявшего на учете психа – на убийцу Рекса.

– Собачку пожалел, с-сука? Следил, мститель херов? Ну так я тебя щас…

В горло Виталика уперлось острое лезвие…

Девушка наконец встала. Ее продолжало трясти, но рыдания прекратились. Спотыкаясь, она побрела прочь от амбара, недвижимой громадой высившегося позади. Еще немного, и она шагнет в полосу света выглянувшей из-за облаков полной луны.

– Готовь мобилу! – оживился Герка, пихнув Виталика в бок. – Вот щас, щас…

– Щас я тебе зенки выковыряю, – прошипел Черный. – И капец тебе, сучонок, на всю жизнь. А собачек и дальше гасить продолжу! И хрен мне чё сделают, понял, ты?!

От него остро несло дешевым куревом.

Гнев обжег нестерпимо. Виталик подумал о Рексе, о прошлой ночи, о нелюди, что не выполнила его мольбу. И плюнул Черному в перекошенное рыло.

Тот с матом дернулся, и лезвие ножа процарапало шею.

Рука с ножом замахнулась вновь – и застыла, когда запястье обхватили белые пальцы с черными когтями.

Мракосеич возник из ниоткуда. Навис над Черным. Неуловимым движением перехватил и вторую его руку. Резко дернул, с хрустом выдирая из плеч. Черный матерно ахнул, завизжал, рванулся было – но Мракосеич притянул его к себе. Огромный бледный богомол, поймавший новую жертву.

Зубы сомкнулись на кадыкастом горле.

Девушка, вся дрожа, стояла, ярко освещенная луной. Ни на руках, ни на голых ногах ее не осталось ни следа омерзительных язв.

Виталик хорошо видел ее лицо.

Окровавленный провал на месте носа. Багровое мясо на месте содранной кожи щек. Короткий обрубок языка, торчащий изо рта…

Снимок получился смазанным, и Виталик его удалил.

Снежинки в мерцании старого фонаря кружились медленно, как в мультфильме.

– Тебе не холодно, зай? – спросила Яна.

Заботливая. Вит усмехнулся. Прижал покрепче и поцеловал в холодные, но такие мягкие и желанные губы.

Они встречались уже год. Любовь – не любовь, но друг у друга стали первыми. Такое уже не забудешь. По крайней мере, в шальные восемнадцать кажется, что подобное запоминается навсегда.

– Скоро пойдем, – пообещал он, слегка накрутив на палец светлую прядь, выбившуюся из-под розовой шапки. – С тобой так хорошо, что в общагу просто не хочется.

– Мне тоже, – шепнула Яна в самое ухо. Горячее дыхание с ароматом мятной жвачки приятно щекотнуло кожу.

– Хорошо? Или не хочется в общагу? – Вит прижал ее к себе покрепче.

Она засмеялась и снова прильнула к его губам. Наутро стопудово потрескаются, подумал Вит, мысленно усмехаясь. Но это было лучше. Это все равно было лучше, чем ждать нового звонка из дома.

В первое лето после школы – первое взрослое лето! – они всей семьей отправились на рыбалку за город. Отец и мать вспомнили свою студенческую молодость и бодро отпахали пеший маршрут в десять километров. На берегу реки разбили сразу две палатки, и Вит уже заранее стеснялся, прикидывая, как вечером придется затыкать уши, пока родители будут заново переживать романтическое знакомство в похожем походе лет двадцать назад…

Момент, когда отец упал, Вит прозевал. Пытался поймать барахлящую сеть Интернета. Крик матери окатил ледяной водой.

Потом они с трудом поднимали упавшего лицом вниз отца. Потом попеременно, срываясь то на плач, то на ругань, пытались дозвониться до скорой. Потом уже в скорой не хотели ехать за город… Все это время отец сидел, привалившись к стволу старого тополя, и жалобно мычал, пытаясь что-то сказать. Руки его бессильно повисли плетьми, а вся правая сторона лица скривилась, съехала на сторону, исказилась горестной гримасой.