Книга Самая страшная книга 2026, страница 246 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Отца увезли в реанимацию. Второй инсульт. Вероятность, что он выживет, – пятьдесят на пятьдесят. Как в русской рулетке с револьвером и одним-единственным патроном. Либо смерть – либо жизнь. Но такая жизнь, что, пожалуй, похуже смерти.

Мать все не унималась, все плакала так, как, наверное, еще никогда в жизни. Вит тупо молчал, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Яны. В голове крутилась, ворочалась, тяжело и гнетуще, давящая безнадега.

Кое-как успокоив мать и пообещав ей набрать лечащего врача отца, Вит наконец нажал на кнопку отбоя. Телефон в заиндевевших от мороза пальцах показался тяжелее кирпича. В висках болезненно застучало.

Черт подери, что же теперь будет?..

– Милый, все хорошо?.. – спросила Яна нерешительно, почти робко.

Вит не ответил. Он смотрел на длинный силуэт, что медленно приближался сквозь снежную завесь.

Понемногу сквозь косую штриховку снежной пелены проступали очертания. Силуэт обретал плоть. Длинное тело, обернутое черным плащом. Длинные руки с острыми когтями. Длинные ноги, не оставляющие следов на заснеженной земле.

Вит задрал голову. Он вырос высоким, но все же не таким высоким, как то, что шаг за шагом вырастало перед ним из метели, оставляя за собой гаснущие фонари.

– Милый, чего ты? – дернула за рукав Яна.

Вит не ответил. Попробовал сглотнуть – и не смог.

– Устал? – прошелестел, замерев перед ним, Мракосеич.

– Да, – Вит не узнал свой голос. И понял, что сказал чистую правду.

– Что «да»? – В голосе Яны отчетливо прозвучал испуг. – Ты слышишь меня вообще?..

– Долго ждал, горе лакал? – обволакивал шепот нелюди. – Беду встречал, тоску привечал?

– Долго… – хрипло выдохнул Вит.

Он подумал об отце, сейчас наверняка утыканном трубками в реанимации, о матери, должно быть, рыдающей за кухонным столом или в больничном коридоре, – и желание, единственно верное и единственно правильное, полыхнуло в голове, ослепляя своей очевидностью.

Мракосеич ждал. Бесцветные глаза вперились в Вита, не мигая.

Яна что-то нервно говорила, кажется, опять дернула за рукав. Вит не услышал.

– Сделай так, чтобы отец больше не мучился! Чтобы ему не было больно, чтобы ему не было плохо.

Мракосеич едва различимо кивнул.

– Отдай самое дорогое.

Было очень холодно, но из тонкогубого рта не вылетело даже тоненькой струйки пара.

– Да с кем ты разговариваешь?!

Вит обернулся. Яна отступила на шаг, еще на один. С неожиданной остротой он ощутил исходящий от нее страх.

– По-другому никак? – спросил он, развернувшись к ждущему чудовищу.

– Только так. – Мракосеич облизнулся. – Или горе, или самое дорогое. Выбирай.

И Вит выбрал. Просто опустился на колени прямо в снег. Зажмурился до боли в веках. Услышал, как удивленный окрик Яны превратился в вопль ужаса, а потом захлебнулся булькающим хрипом.

Вскоре хрипы сменились сосущим чавканьем. Тугой ком подкатил к самой глотке, но Вит выдержал, до крови прокусив зубами основание кисти.

Мерзкие звуки прекратились как по щелчку, и в наступившей тишине вой вьюги грянул сотней иерихонских труб.

Вит остался один в ночном зимнем парке. В стороне, в нескольких метрах, снежная тропа была разворочена и покрыта ярко-алыми пятнами. Снег валил все гуще, все сильнее, заметая следы кошмарного пиршества.

Отец умер той же ночью, так и не придя в сознание.

Вит не любил поминок. Но бросить мать одну не мог. Ни в столовке института, заполненной коллегами отца, бубнившими положенные благоглупости. Ни в старом деревенском доме, где провожали умершую бабку.