Книга Самая страшная книга 2026, страница 253 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

За Рекса. За отца и мать. За Алену. За…

Мракосеич издал скрипящий клекот, и его длинное тело, ледяное и такое жесткое, содрогнулось. Одеревеневший и скованный, Виталий повис на его шее, впиваясь в нее еще яростнее и глубже.

Шея переломилась с громким хрустом. Звук был таким нестерпимо гадким, что от накатившего омерзения Виталий невольно застонал сквозь намертво сжатые зубы – и в тот же миг тело бледной нелюди оцепенело и обмякло, а черные крылья медленно обвисли.

Теперь они падали – бесконечно долго и неотвратимо. Мощные струи ветра поддерживали застывшее тело чудища, и Виталий продолжал висеть, вцепившись в него мертвой хваткой.

Земля налетела, подбросила, протащила сквозь ломкие ветви и хрусткие кусты. Мракосеич оказал последнюю, посмертную услугу – смягчил падение.

Содрогаясь и еле дыша, Виталий отполз от поверженного чудовища. Перевалился на спину и дико захохотал в серое небо. Ликование, неистовое и безумное, заполонило грудь, закружило разум. Он содрогался в конвульсиях, захлебывался от исступленного смеха.

Он не услышал, как земля под ним задрожала от дробного топота, не ощутил, как вцепились в него десятки рук, не увидел вокруг искаженных слезами и гневом изувеченных лиц. Он хохотал до хрипа, хохотал до рвоты, пока его волокли через всю деревню в амбар, застывший мрачным часовым на самом ее краю.

Он не заметил приближения здоровенного безглазого мужика с кузнечным молотом, но боль от сломанных под его ударами рук и ног заставила его завизжать. Так же громко он визжал, пока ему, перемежая отчаянные проклятия с отчаянными молитвами, ломали спину, прыгая на ней. Потом его подняли – каждый рывок разрывал сознание чудовищной болью – и водрузили на стог черного сена.

Затхлая, стылая тьма обняла его, оплетая туманящийся разум.

Через бесконечно долгое время до него донесся негромкий голос:

– Ну, ты, братан, учудил, конечно…

Из тьмы к его стогу шагнул высокий бритоголовый мужчина.

Он смотрел на него – и не мог узнать.

– Вся деревня до сих пор на ушах, – продолжал бритоголовый. – Кто плачет, кто молится. Пара типов вздернулись даже, идиоты.

Он смотрел на него – и не понимал сказанного.

– Я одно знаю: пока деревня стоит, Мракосеич должен быть здесь, – говорил бритоголовый. – Или кто – вместо. Не нами это заведено, не нам это и менять. А раз уж ты хлебнул его крови, да прилично так… Вдруг чего и выйдет.

Он смотрел на него – и знал неведомо откуда, что однажды тот придет снова.

– До встречи, в общем, – сказал бритоголовый, странно оскалив рот. – Хрен знает, может, ты еще посмеешься последним.

Темнота растворила его – и обступила со всех сторон. Спеленала, окутала, лишая остатков сил, забирая последние мысли.

Своды амбара не пропускали солнца, но для него не было места на свету. Тьма струилась по венам, мгла обвивала разум, мрак заполнял нутро.

– Ты… ты живой?..

Робкий шепот выдернул из вязкой дремы.

Тело изменилось, сделалось легким, послушным – и он пополз по стогу вперед. Наклонился, чтобы разглядеть вновь пришедшего.

Перед подножием стога замерла девчонка – маленькая, не старше десяти лет. За ее тонкую руку держался, пуская слюни, совсем уж мелкий мальчишка.

– Ты все время плакал… Все время стонал… – бормотала девчонка, глядя перед собой. – Бедный… Тебе, наверное, очень больно…