Книга Самая страшная книга 2026, страница 250 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Герман не ответил. Осушив очередной бокал залпом, он вновь усмехнулся. Но сейчас усмешка показалась безрадостной.

– Ты ведь помнишь, да? – проговорил он с новой интонацией. – Неужели тебе ничего не снится?

Бледные когтистые руки, комкающие требуху мертвого пса. Девушка с разорванным лицом. Пятна крови на белом снегу.

– Снится… – выдохнул Виталий.

Легкий морской бриз пробрал его ледяной зимней стужей.

К их столику, что-то увлеченно обсуждая, возвращались Алена с Ольгой. Герман покосился на них и торопливо шепнул:

– Приезжай в начале осени. Если что, набирай меня, довезу.

Солнце скрылось за темнеющими горами, и море утонуло во тьме.

Мать утопала в грязно-белых простынях. Лицо ее походило на обтянутый пергаментной кожей череп. Улыбка напоминала гримасу предсмертной муки.

– Как я рада тебя видеть, сынок… – Тихий шепот болью отдавался в сердце. – Как я рада…

– Я тоже. – Слова дались Виталию с трудом. – Я тоже рад, мама.

Не человек лежал перед ним – спеленатый жуткий обрубок. Лишь глаза, когда-то синие, а сейчас потускневшие, еще двигались на безжизненном лике. Виталий опустился на колени, дрожащей рукой провел по впалой щеке.

– Как же так, мама?.. – прошептал он. – Как же так?..

– Просто потому, что люблю, – чуть слышно отозвалась мать. – Как папа умер, только ты у меня остался. Для твоего счастья все, сыночек, для твоей жизни…

Виталий даже не замечал, что плачет.

Вспомнились слова одноногого старосты.

«Он же зубами, когтями…»

– Я убью его! – хрипло выдохнул Виталий сквозь сжатые зубы. – Пистолетом, автоматом, да хоть колом осиновым! А тебя – в лучшую больницу, к лучшим врачам…

– Мне дня три осталось, не больше… – Материнский шепот был как удар под дых. – А он… Он ведь все сделал, как я и просила, сынок… Ты богат, успешен… Жена любимая…

Алена не ко времени приболела – точнее, это сам Виталий так считал до тех пор, пока не разместился в салоне мощного внедорожника и не поймал хмурый взгляд Германа за рулем.

– Прощаться едем, – сказал тот просто.

Всю дорогу до деревни Виталий смотрел, не видя перед собой ничего. Трасса, деревья по обочинам, кафешки и заправки – все мелькало как в тумане. Мысли в голове разлетались кеглями, рассыпались карточным домиком.

– Ноги, руки – это ведь для любого дорогое, – шептала мать. – Ходить, бегать, да хоть суп сварить… Я сначала по пальцу, на руках… Потом по кисти…

Виталий до боли в ладони сжал угол матраса. Не хотел слушать – но не мог заставить себя оборвать мать. Не в силах был заглушить последнюю исповедь ее угасающей любви.

Потом она уснула. Ввалившаяся грудь ее едва вздымалась. Виталий судорожно вздохнул и, стараясь ступать как можно тише, вышел на свет золотой осени.

– Заснула? – Герман ждал во дворе, дымя сигаретой.

Виталий кивнул. Говорить хотелось меньше всего.

– У меня вот папка с мамкой тоже так же… По частям. Мамка, правда, первой ушла. Хотела последнюю руку отдать, а отдала жизнь. – Герман передернул широкими плечами. – Я тогда самую крупную сделку заключил, как сейчас помню.

Виталий дико уставился на него. Герман невесело ухмыльнулся:

– Помнишь же, что я сказал тогда? Ну, когда малыми были. – Он выпустил длинную струю дыма. – Мракосеич всегда поможет. Но всегда – платно.

– Как дьявол! – вырвалось у Виталия.

– Ну, типа того, – не стал спорить Герман. – Чем слабее просьба – тем меньше плата. А уж если за сыночку-кровиночку платить… – Он развел руками. – Сам понимаешь.