Книга Самая страшная книга 2026, страница 50 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Вонь как будто усилилась. Андрей почувствовал, что его вот-вот вывернет, – желудок держался на честном слове. Да чем же так несет-то?!

Чавканье стало громче. Витька приложился ухом к двери и кивнул:

– Точно – там. Заходим?

– Залетаем!

Дверь легко распахнулась от пинка, выдав жалобный скрип. Андрей уверенно шагнул в комнату. Кулаки зудели – так хотелось вмазать старому. И пусть даже платить потом не станет – да и бес с ним. С Пахноцкого все равно все вытрясут, еще и сверху заставят накинуть. На фиг такие приключения.

Смрадная волна ухватилась за горло, сжала густым мерзотным облаком. Рот наполнился горькой слюной, и Андрей судорожно сглотнул. Где-то позади испуганно вякнул Витька.

Старого они и правда нашли. Но немного не в таком виде, в котором ожидали.

Луч фонарика удачно (хотя тут как посмотреть) уперся ровно в Порошина, который стоял посередине тесной комнатки около лакированного столика. За ним виднелся подранный диван с клетчатым пледом поверх и кучкой тряпья в уголке. У правой стены на кособокой тумбочке восседал пузатый советский телевизор.

Ящик с тушенкой старик закинул на столик. Вот только тушенки в ящике не было. Внутри Андрей увидел стройный ряд стеклянных баночек с какой-то бордово-розовой мутью внутри. И, кажется, муть эта легонько шевелилась.

Совершенно голый Порошин как раз жадно открывал очередную банку тощими, как сухие ветки, пальцами. Своей тщедушной тушкой он напоминал дохлого бройлера-переростка – синюшную кожу густо покрывала красноватая слизь. Справившись с крышкой, он опрокинул банку прямо себе в рот и смачно зачавкал от удовольствия. Вязкая жижа потекла по костлявой груди.

Дед глотал гущу, громко сопя носом, – кадык резво ходил вверх-вниз.

– Слышь, старый, ты чё творишь-то, а?..

Андрею почудилось, что собственный голос робко донесся откуда-то со стороны.

Из банки вместе с жидкостью выпало что-то светлое – пульсируя и подрагивая. Порошин ловко схватил штуковину зубами и с наслаждением захрустел, пуская пузыри пены изо рта. Облизался, блаженно зажмурившись с видом сытого домашнего кота.

– Что за…

Витьку громко тошнило где-то рядом, а дед бросил банку на пол и растер мутную жижу по телу, улыбаясь до ушей. Довольно прокаркал:

– Хорош Зевка, малаца! Ух, хорош!

Перед глазами все поплыло. Желудок выпрыгивал наружу, но Андрей тупо смотрел на мелкую тварь, которая выползала из опрокинутой на полу банки, скользя в вонючей слизи и нелепо двигая тонкими конечностями. Старый ее тоже заметил и с веселым уханьем впечатал в доски босой пяткой. Тварь всхлипнула.

– Эх-ма!

Влажно шлепнуло, а дед расхохотался, хлопая себя по коленке. А потом вприпрыжку пустился в пляс, высоко подкидывая сухие ноги и крутясь на месте, как волчок.

Позади громко затопало, словно кто-то бежал по темному коридору, ловко лавируя между мусорными завалами. Андрей хотел обернуться, но не смог – тело не слушалось. Витька ойкнул и затих, а затем на пол что-то грузно бухнулось.

Дед перестал подпрыгивать и залихватски подмигнул Андрею:

– Ну буде, буде! Хорошего помалёху.

Теплое и частое дыхание обожгло шею. Старый вгляделся за спину гостю и радостно возопил:

– О! Вот и жинка моя пришла!

Затылок взорвался болью. Андрей понял, что падает – далеко-далеко в темноту.

Ему снилось, как он бежит по старому дому, пинает, толкает плечом двери, орет, срывая голос, и не может открыть. Окна пропали, света почти нет, а он ищет выход, но искать бесполезно, потому что выхода нет. Его и не было никогда. А за стеной прячется Пахноцкий и ехидно смеется – Андрей его не видит, но точно знает, что он тут, рядом. И что в руках у него икона, а на иконе вместо святого тот самый дед. Рот старого Порошина открывается, и Андрей слышит свое имя, но не понимает, зачем его зовут, если он…