Книга Чудо-юдо на охоте, страница 59 – Дарья Донцова

– Раскопали, вероятно, старое убийство плюс подмену личности, – произнес Костин. – И что?

– Ничего, – вздохнула я. – Федор стал Борисом много лет назад. Бунин умер. Один Попов жив. Интересно получается, он осудил Бунина за то, что тенор свое молчание за деньги продал. А сам нам все сказал после того, как хорошую сумму потребовал.

– Срок давности для убийства пятнадцать лет, но он увеличивается до двадцати, когда речь идет о несовершеннолетнем, или если преступление совершила группа лиц, – сообщил Костин. – Если же информация об убийстве стала известна только спустя пару десятилетий, то срок давности могут продлить или вообще отменить. И последнее, но самое важное: мы не знаем, где захоронили останки. Попов не помнит название села или не хочет его называть. Доказать, что Бориса лишили жизни, не получится. Некоторые убийцы остаются на свободе, живут долго и счастливо. Так бывает! Ну и доказательств насильственной смерти старшего Шубина нет. Где улики? Может, он от сердечного приступа к праотцам уехал.

– Понятно, – снова вздохнула я. – Мне сейчас в голову вопрос пришел. У Мирославы есть какая-то собственность? Да, она школьница. Но знаю случаи, когда бабушка или дедушка оставляли квартиру или дачу внукам с условием, что они вступят во владение недвижимостью по достижении определенного возраста. Вдруг на Миру записано нечто ценное? Во время нашего разговора Глаголева упомянула, что к ним в кафе подсела древняя старуха, начала шептать Мире что-то на ухо. Мирослава отправила Нину за лекарством… Минуточку, где-то у меня есть телефон Нины. Чего эта пенсионерка хотела? Может, она сумасшедшая, а может, нет. Мы вытащили на свет тайны родителей девочки. Мать у нее в прошлом была воровкой, она подставила Эдуарда, свалила на него вину за кражу перстня с рубином, который сама сперла. Папаша не лучше, с большой долей вероятности он убил своего старшего брата. Хитрый, изворотливый. Помните, как кукольник рассказывал о своем горьком детстве? Все – младшему, ему – ничего. За куриную ножку, которая Феденьке предназначалась, мать Борю чуть не убила! Ну артист прямо!

– Так он актером и работает, – усмехнулся Чернов. – Сейчас позвоню Глаголевой. Лампа, поговори с ней.

Нина ответила не сразу, голос ее звучал сердито.

– Если реклама, идите на …! Чего надо?

– Извините за беспокойство, – спокойно начала я, – это Лампа, мы в кафе беседовали.

– А-а-а, – протянула школьница.

– В разговоре вы упомянули старуху. Она подошла к Мире в кафе. Можете подробнее рассказать?

– Ну… Мы захотели кофе выпить, – забормотала Нина. – Вообще-то, сперва в кино поехали, в центр. Фильм оказался нудятиной, мы ушли, не досмотрев, направились в маленькую кафешку у нашего поселка. Ее только местные знают. Сидим, спокойно болтаем. Заходит бабка. Сразу понятно, сумасшедшая.

– Почему вы так решили? – быстро спросила я.

– Одета по-дурацки, – рассмеялась девочка. – Шляпа кружевная, платье уродское, сумка вязаная. Перчатки странные, до середины пальцев обычные – не кожаные, из ниток, как ее головной убор, – а потом голые тыкалки торчат.

– Митенки, – пробормотала я.

– Никакого Мити с нами не было, – возразила Нина.

Я поняла, что девочка не знает о существовании гловелетт^[9].

– Еще у нее зонтик был, – продолжила девочка. – Она села напротив нас, глаза в Мирку воткнула. Уставилась, как на картину смотрит, не моргает. Надоела! Уйти не можем, кофе пьем. Бабка заговорила: «Мирослава, узнаешь меня?» Мирка рот приоткрыла. Имя у нее редкое, не Таня-Маня. Значит, бабка с ней знакома. Ответила ей: «Нет. Вы кто?» – «Бабушка твоя», – заявила мумия.