Книга Полезный третий лишний, страница 94 – Галина Владимировна Романова

Ольхова с тяжелым вздохом обхватила себя за плечи, словно замерзла. С Сони глаз не спускала.

— Красивая ты, Соня. Даже в угольной пыли, продрогшая, бледная, зареванная, а все равно красивая. Знаешь, зачем ты здесь?

— Нет, — с легкой запинкой ответила Соня и головой замотала.

— Чтобы помочь мне… Помочь мне уйти к нему. — Она резко наклонилась в Сонину сторону и заговорила быстро-быстро: — Когда они найдут нас, мы выйдем вместе. Я прижму к твоему виску пистолет, но ты не бойся: он будет не заряжен. Мне просто надо, чтобы они меня пристрелили. Сама не могу. Уже пробовала уйти из жизни — не вышло. Повторить это невозможно. Так что ты не бойся, они уже скоро будут здесь. Машину я не прятала. Ждем.

Она замолчала. И через минуту погас свет.

Группа захвата, явившаяся к дому бабушки Натальи Ягушевой, могла бы запросто обезвредить группу бандитов. Они взяли в кольцо дом, палисадник. Снайпер залез на соседнюю крышу. Все ждали приказа. И требований, которые выдвинет сдвинувшаяся, по мнению многих, Ольхова.

Она вышла из узкой двери, толкая перед собой босую, бледную Соню. Левой рукой обхватив ее за шею, правой Ольхова крепко прижимала дуло пистолета под Сониным подбородком.

— Все отошли на пятьсот метров от дома и от машины! Коридор мне на выезд! — сразу заорала Ольхова, едва они оказались на улице.

— И три миллиона долларов? — послышался насмешливый голос Виталика Худоногова. — Ольхова, успокойся. Давай поговорим!

Он вышел на поляну в спортивных штанах и широкой футболке. В руке бутылка минералки.

— Водички не хочешь? — предложил он ей.

— Я сказала… — начала она.

Но Худоногов ее перебил:

— А я выпью. Сушняк страшный после вчерашнего. Прикинь, Новиков решил, что это я похитил Соньку. Глупость, да?

— Ну почему же глупость? Один раз ты ее уже у него украл. Почему тебе не поступить так еще раз? — огрызнулась Ольхова, не меняя позы. — От машины отошли, я сказала! Или я прострелю ей голову!

Саша Новиков замер возле ее машины. Он ничего не слышал и не видел, кроме бледного лица любимой женщины. Сердце будто колотилось в каждой клетке, отдаваясь болью во всем теле.

Мог ли он предположить, что такое случится с ним, с ними?! Почему не защитил ее?! Она такая хрупкая, испуганная, вся в угольной пыли. Бедное лицо грязное, заплаканное.

Спазмы перехватывали ему горло, поэтому он и не выступил в роли переговорщика. А еще он мог броситься на Ольхову и начать рвать ее руками, зубами. И Соня бы тогда могла погибнуть.

Худоногов, не совещаясь, сам пошел.

— Ты прострелишь Соне голову? А зачем? — Виталик сделал еще два шага, сократив расстояние между ними до пяти метров. — Умереть не терпится? Ты же офицер полиции, Клава. Ты же понимаешь, что после этого минуты не проживешь.

В глазах Ольховой что-то заметалось. Какой-то странный испуг. Словно ее раскрыли, словно угадали ее замыслы. И Худоногов все понял.

— Ты не хочешь жить без него? А сама не можешь? Повторить самоубийство сложно, понимаю, — заговорил он негромко. Так, чтобы их почти никто не слышал. — Уважаю, майор. Это поступок. Но!.. Соня ни при чем. Отпусти ее.

Правая рука Ольховой дернулась, крепче прижимая дуло под Сониным подбородком.

— Ты наворотила много дел, Клава. И скорее всего, за столько убийств получишь пожизненное. Четверо! Бэлла, Наташа, Стас, Николай Николаевич. Не таращи глаза, майор. Уже установлено, что ты была у него в вечер его гибели. Есть записи с камер, как ты паркуешь машину в соседнем дворе и идешь к его дому. Нашлись свидетели.